Жиган
Шрифт:
Подыскав себе занятие, Жиган заметил, что время пошло быстрее. Дни, проведенные в карцере, он отмечал на стене обгорелой спичкой. И вот наконец наступили последние сутки.
С грохотом открылся намордник на двери, баландер подал алюминиевую кружку с кипятком и кусок хлеба. Сегодня полусухая горбушка показалась Жигану манной небесной. Он с наслаждением откусывал куски, долго жевал, запивал горячей водой.
Уже завтра в зоновской столовой он будет есть суп или щи…
Сегодня Жиган решил дать телу отдых. После короткой пятнадцатиминутной растяжки и пары десятков отжиманий он улегся на нары и с закрытыми глазами стал представлять себе, как будет происходить освобождение из ШИЗО.
Распахнется дверь, появится дежурный офицер с парой солдат. Ему скажут:
– Осужденный Панфилов, срок вашего пребывания в штрафном изоляторе закончился.
Жиган даже не заметил, как заснул…
Его разбудил грохот сапог за дверью, звон ключей и истошный крик:
– Встать!
«Что, уже?» – подумал Жиган, вскакивая с нар.
Он ошибся. На пороге стоял прапорщик в зеленой форме, за ним – несколько солдат без оружия.
– Выйти из камеры, руки за спину! Лицом к стене!
Подчиняясь командам, Жиган вышел в коридор.
«Е-мое, – подумал он, стоя у стены, – какой тут, к черту, шмон? Парашу и нары будут обыскивать?»
Солдаты действительно вошли в камеру и стали проводить обыск. Казалось, им приказано найти иголку в стоге сена – так тщательно они обыскивали каждый сантиметр площади камеры.
В коридоре остались прапорщик и маленький кривоногий солдатик с раскосыми глазами, одетый в мешковатую зеленую форму.
– Килибаев, – приказал ему прапорщик, – провести личный досмотр осужденного.
Солдат принялся молча ощупывать карманы Жигана. Но ничего, кроме спички и малюсенького окурка, ему обнаружить, естественно, не удалось. Прапорщик разозлился.
– Килибаев, сколько я буду тебя учить? Смотри, последний раз показываю на личном примере.
Его руки легли на плечи Жигана.
В следующее мгновение прапорщик сорвал с него куртку и принялся тщательно ощупывать ее, проверяя каждый шов. Куртка полетела на пол.
– Снимай остальное.
Жиган стащил с себя прохоря, расстегнул и снял брюки. Шмональщик тут же схватил сапог и, сунув в него руку, полез под подкладку. Правда, перед этим он вытащил что-то из кармана собственных галифе. Но этого Жиган не видел.
– Вот, Килибаев, – победоносно заорал прапорщик, вытаскивая из сапога маленькую бумажку, сложенную в несколько раз. – Учись, как надо проводить обыск.
Жиган осторожно повернул голову вполоборота и увидел, что прапорщик разворачивает фиолетовую купюру с профилем Ильича.
– Осужденный Панфилов, это что такое? – Шмональщик ткнул Жигану под нос двадцатипятирублевку. – Предметы, запрещенные к хранению? Килибаев!
– Я, товарищ прапорщик!
– Зови сюда капитана Самсонова! И быстро! Чтобы одна нога здесь, другая там!
– Есть, товарищ прапорщик!
Солдат, грохоча кирзовыми сапогами, побежал по коридору. Конечно, это была провокация. Никаких денег Жиган в сапоге не хранил. Да и неоткуда им было взяться.
Не прошло и минуты, как в коридоре в сопровождении солдата появился дежурный по ШИЗО капитан Самсонов. Этого офицера Жиган видел один раз в жизни, месяц назад – в тот день, когда он прибыл в колонию.
Сейчас лицо Самсонова лучилось такой радостью, будто он спешил на встречу со старым другом.
– Вот, товарищ капитан, – доложил ему прапорщик, – у осужденного Панфилова обнаружены запрещенные к хранению предметы.
Капитан принялся внимательно разглядывать бумажку со всех сторон, будто надеялся найти на ней сделанное тайнописью сообщение. Потом он сунул двадцатипятку в карман и остановился за спиной у Жигана, дыша ему прямо в ухо.
От Самсонова пахло «Тройным» одеколоном, смешанным почему-то с ароматом гуталина. Наверное, недавно сапоги чистил.
– Откуда деньги, Панфилов?
Жиган почувствовал, как в груди у него начинает кипеть.
– Какие деньги, гражданин начальник? – едва сдерживаясь, проговорил он. – Я тут уже месяц парюсь.
– Мне тоже интересно, – с нажимом проговорил Самсонов. – Как это ты умудрился пронести сюда денежные знаки?
– Ничего не знаю, гражданин начальник. Меня обыскивали месяц назад.
– Значит, плохо искали, – мстительно сказал Самсонов. – Ты, оказывается, хитрее, чем я думал. Где ты при первом обыске прятал деньги? В жопе? Может, у тебя там еще что-нибудь есть?
Самсонов отступил на шаг и приказал прапорщику:
– Давайте-ка по полной программе.
Шмональщику явно не хотелось копаться в заднем проходе осужденного Панфилова, потому он приказал солдату:
– Килибаев, провести полный личный досмотр.
Такого унижения Жиган перенести не мог. Мало того, что этот сучий потрох, кусок поганый, подкинул ему деньги, так ему этого мало.
– Нет у меня ничего, – зло бросил Жиган.
– Не оборачиваться! – завопил Самсонов. – Что вы ждете, прапорщик? Ставьте его раком! Бойцы, быстро сюда!
Солдаты, проводившие обыск камеры, по команде капитана бросились в коридор. Прапорщик первым схватил Жигана за руку и попытался вывернуть ее. Этого Жиган стерпеть не мог. Он резко обернулся и выдернул руку.
Прапорщик явно не ожидал такой прыти от заключенного, целый месяц сидевшего на хлебе и воде. Он отпрянул и, задыхаясь от возмущения, выпалил:
– Ах ты! Да я тебя!
Капитан Самсонов тут же отступил назад и, подначивая прапорщика, крикнул:
– Давай, Бульдозер, меси его!