Женщина-рисунок
Шрифт:
– Иса!
Иса поднял голову, хотел остановиться, но его подтолкнули вперед, к милицейской машине.
– Соня, это неправда… Соня, не верь! – крикнул Иса, и в следующий момент его уже затолкали в машину. Хлопнули дверцей, машина через мгновение сорвалась по дороге, оставляя в вечернем воздухе облачка пыли.
Толпа зашевелилась, дрогнула. Люди заговорили разом, и через пять минут Соня была уже в курсе всех событий.
Что же произошло в этот день?
Убили Игоря.
Убили Игоря в его же собственном доме… А в убийстве подозревали Ису. Он был на месте преступления – это раз. И мотив милицейские сразу же просекли – Иса был должен своему другу деньги. Много денег. Это два…
Кому было выгодно убийство Игоря? Получалось, что только Исе…
От этих новостей у Сони все перемешалось в голове, и первые дни после страшных событий она соображала с трудом.
Она не верила в то, что Иса мог убить кого-то. Тем более – Игоря, своего друга. Да, Иса занял у Игоря деньги (после того случая с отравлением рыб), но разве это повод для убийства? Бред, бред, бред…
Но то, что для Сони было очевидным, таковым для работников правоохранительных органов не являлось. У них была своя правда.
Следствие выяснило, что перед смертью Игорь боролся, и в сжатом кулаке у него нашли большую металлическую пуговицу. От куртки Исы. А на куртке Исы одна из пуговиц – отсутствовала… Иса утверждал, что пуговицу он потерял накануне, но как он мог подтвердить свои слова?
Всех работников фермы опросили, но никто ничего не видел, как назло…
Соня тоже говорила со следователем – еще молодой, полной женщиной в очках, по фамилии Агеева. Очень решительной, деловитой, острой на язычок и абсолютно невозмутимой. Вероятно, нелегкая профессия наложила на Агееву свой отпечаток.
– …вы понимаете, Иса не мог убить Игоря… Игорь – его друг! – в который раз повторила Соня, сидя в кабинете у Агеевой.
– Ну и что, – листая бумаги, пожала полными плечами следователь. – Друг! Я, Софья Александровна, всякого навидалась… И друзей на моей памяти убивали, и отца с матерью, и деток родных…
– Вы не понимаете… Иса из тех людей, которые и мухи не обидят! Он… добрый!
– И добрый убить может. Скольких людей на моей памяти не со зла убили…
– Вы не понимаете… – Соня едва не плакала от отчаяния.
– Все я понимаю, милая девушка. Конечно, мы учитываем личность подозреваемого и все такое… Но против Исы Руденко, вашего жениха, слишком много улик. И мотив очевидный…
– Но он же сам и вызвал милицию, Иса… – Соня уже была в курсе некоторых подробностей.
– И что? Убил, испугался и вызвал. Такое тоже бывает. И это умней, чем бежать с места преступления… Куда он побежит-то, весь в крови, оставив кучу следов, отпечатков?.. – парировала следователь.
– А вы с Леной говорили? У Исы на ферме работала Лена Звягина, она… То есть я не могу заявлять ничего голословно, и вообще… Но были некие странные события…
– Какие события? – невозмутимо спросила Агеева.
Соня в подробностях рассказала о сложных отношениях с Леной, о безответной любви Лены к Исе, о ее ревности, об истории со щукой, подброшенной Соне в постель, о том, как кто-то потом насыпал в пруды отравы, и вся рыба погибла – в результате чего Иса и оказался на грани банкротства. Напрямую Соня Лену не обвиняла, но и молчать не могла!
– Елена Звягина не могла убить Игоря Сидорчука. Весь день она безвылазно находилась в доме Прошиной Галины Петровны. Это подтверждает и сама Галина Петровна, и родные Галины Петровны. Звягина как раз жаловалась Прошиной на свою несчастную судьбу и на вас… На то, что вы буквально выгнали ее с фермы жениха.
– А что мне было делать? Жить в этом треугольнике… Я ревновала Ису к Лене!
– Вот именно. И теперь пытаетесь свалить все на Звягину. И вообще… – Следователь передернула плечами и в первый раз проявила эмоции: – Ненавижу рыбу! Чего вы там про щуку мне рассказывали? Вам ее в постель подбросили? Потрошеную?
– С распоротым брюхом!
– Ужас какой. Ненавижу рыбу. Я мясо люблю. Мясо и колбасу.
– Рыба полезней… – пролепетала Соня.
– Знаю. А колбаса вкуснее! И костей в ней нет… О чем я? Нет, я, конечно, проверю эти факты, но… Выпейте воды, не плачьте. Так вот, я все, рассказанное вами, проверю, но учтите – хорошего мало. Иса Руденко, ваш жених, до пятнадцати ноль-ноль был в банке, в Москве. Это документально подтверждено. Два часа ехать до поселка… Но вот с семнадцати ноль-ноль до восемнадцати ноль-ноль вашего жениха никто не видел… В шесть он вызвал милицию. Что было в этот промежуток, с пяти до шести?
– А что Иса говорит?
– Что он может говорить? С пяти до шести гулял по лесу. Естественно, без свидетелей. Говорит, гулял и думал о вас. Потом отправился к Сидорчуку. Вошел (дверь была открыта), увидел труп Сидорчука, попытался оказать тому первую помощь, потом понял, что это бесполезно, позвонил в милицию… Вот что он говорит.
– О господи… – подавленно прошептала Соня. – Что же делать?
– Ищите хорошего адвоката. Не экономьте. Суд, конечно, предоставит вашему жениху бесплатного адвоката, но… сами понимаете, в какой стране живем! – развела руками следователь. – Бесплатным бывает только сыр в мышеловке.
– А я могу увидеть Ису? – с надеждой спросила Соня.
– Сейчас – нет. Сейчас ведутся следственные мероприятия… Позже.
Соня вышла от Агеевой подавленная и растерянная. В общем, Агеева была не самой плохой теткой и рассуждала правильно… Но только Соня знала, что Иса не мог убить Игоря. Не мог, и все тут.
Где взять денег на хорошего адвоката? Иса был практически разорен, все деньги ушли на восстановление прудового хозяйства. На имущество наложен арест. У Сони денег не было. То есть были: недавно она получила очередной гонорар от кондитерской фабрики «Б. Чиркунов». Гонорара хватило бы на новое платье, туфельки, бесполезную консультацию у очередного медицинского светила, оплату квартиры в Москве, но… на оплату хорошего адвоката – нет. Это были не те деньги.
«Занять? У кого? У Исы был единственный богатый друг – Игорь… Не у Галины же Петровны просить, не у Гоши… Они и так от зарплаты до зарплаты жили, а теперь, без Исы, совсем пропадут… Если прудовое хозяйство пойдет с молотка…»
Соня ненавидела себя за слабость, беспомощность.
«Нет, я все-таки вытащу Ису… Я докажу, что это не он убивал! Где же найти денег?!»
Родные? У Исы не было родных. Странный старик в Вышнегорской больнице? Отец, не отец Исы… Одно ясно – нищий старик. Бомж. Сами мы не местные… Ладно, это сейчас не важно, навестить старичка можно будет потом.