Зеркало смерти
Шрифт:
– И все считают, что это убийство?
– А ты поспрашивай.
Наташе вовсе не хотелось никого расспрашивать. Соседка изъяснялась с такой безжалостной лаконичностью, что все вопросы отпадали сами собой.
– Хотя о нем не очень-то говорили, – продолжала та. – Потрепались и забыли. А вот когда погиб Илья… Тут опять про Ивана вспомнили.
– Но ведь Илью убили на дороге, а не здесь!
– Ну и что? – отпарировала та. – Все равно, он отсюда.
– Если так рассуждать, мы далеко зайдем! – продолжала возмущаться Наташа. – Илья занимался рискованным делом, подвозил ночью неизвестных людей. Всегда был при деньгах. Известно же, что таксистов часто убивают!
Но Елена Юрьевна стояла на своем – это убийство не было случайным – и все тут!
– Его дружки живы-здоровы, ездят себе, заколачивают денежки. А Илья мертв! И убийцу не нашли! Не нашли даже ту парочку, которую он к себе сажал перед смертью!
Наташа решила не спорить. Это дело тоже кончилось ничем, и она подозревала, что раскрыть убийство, совершенное в ночное время, на обочине шоссе, было попросту немыслимо. Какие там могли быть свидетели? Ездят ночью немного, а если в машине у Ильи был погашен свет, то со стороны и вовсе нельзя было разглядеть, что творится внутри.
– А теперь вот Анюта, – безжалостно подвела черту соседка. – С чего она вдруг руки на себя наложила?!
– Вот и я бы хотела знать – с чего?
– А с того, что место у вас тут нехорошее.
Наташа хотела было возразить, что это предрассудки, но удержалась. Она слишком давно знала соседку и успела убедиться, что та, при всей своей практичности и здравом смысле, порой бывала до глупости суеверна. Она верила в дурной глаз, в порчу, в приметы, любила толковать сны и гадать на картах.
– Я же видела Анютку в огороде, – продолжала Елена Юрьевна. – Она копалась как ни в чем не бывало. А потом заперлась у себя и затихла… Мне бы раньше спохватиться, а я, дура, проворонила!
Она снова стала плакать. Наташа не выдержала:
– Чем бы вы ей помогли? Она проглотила столько таблеток, что через пару часов было поздно ее спасать.
– Это те самые, что твой Паша ей давал? – утирая слезы, уточнила соседка.
Отрицать было невозможно. Наташа неохотно кивнула. Она знала, что Елена Юрьевна мало что упускает из вида и наверняка запомнила, как после похорон Ильи зять угощал Анюту снотворным.
– Кто бы мог подумать, что она их сохранила, – тихо сказала Наташа. – А у нас из головы вон… Будь она в депрессии, мы бы, может, и спохватились… Но приезжали ведь, виделись… Все прошлое лето тут провели. Она вообще о смерти не думала.
– Следователь все искал записку, – вздыхала соседка. – Не нашел… Спрашивал меня, всех вокруг – что она говорила перед смертью, что делала, с кем виделась… Мы и сказать ничего не могли. Допытывался – может, к ней кто приходил?
– Никто, конечно?
– Никто. – Она осушила последние слезы скомканным в шарик платком. – А я, как увидела ее на постели, сразу подумала – проклятое тут место, нехорошее. Решила, что ты обязательно этот дом продашь, но кто купит-то? Здесь желающих не найдется.
После драматической паузы кухню огласил еще один тяжелый вздох. Елена Юрьевна, глядя в окно мокрыми глазами, предложила выручить соседку. У нее с мужем кое-что накоплено – хотят устроить сына по соседству от себя, тот как раз собирается жениться. Не хотелось бы выпускать его из виду – уж очень он еще несерьезен. К тому же невеста уже беременна, так что пойдут внуки, а дедушка с бабушкой хотят быть рядом… Так вот, они могли бы купить дом…
– Вы?! – изумилась Наташа. – Да вы же сами говорили… Только что…
– А мы священника позовем, – перебила та. – Сперва освятим стены.
– Вы же в бога не верите!
Та отмахнулась. Если она не бегает по церквям, это еще не значит, что она ни во что не верит. Так что думает Наташа?
Однако Наташа думала совсем не то, что желала ей внушить соседка. Все эти россказни насчет нехорошего места не внушили ей никакого доверия. Она даже удивлялась, слушая, как та плетет свою историю. Неужели ее считают дурой?
«Уж кто-то, а она не упустит случая ухватить лишний кусок, – думала Наташа, стараясь сохранять непроницаемый вид. – Решила заполучить дом по дешевке. Может, и насчет сына соврала – решила дешево купить, дорого продать. Противно слушать! И подумать только – ведь она была нам как родная мать! А вот, поди ж ты, своей выгоды не забывает…»
– Сами знаете, документы еще не готовы, – уклончиво ответила Наташа. – Сперва нужно с ними разобраться. И потом… Слишком рано мы об этом задумались. Даже сорока дней не прошло.
Елена Юрьевна смутилась. Она принялась уверять, что у нее и в мыслях не было кого-то торопить – просто хотела сделать предложение заранее…
– Какие между нами счеты, – повторяла она. – А я дам тебе хорошую цену!
– Я подумаю.
Этот неопределенный ответ не удовлетворил соседку. Вероятно, та сообразила, что перегнула палку, и внезапно заговорила о доме равнодушно, будто утеряв всякий интерес к делу.
– Сама понимаешь, нам этот расход не слишком нужен. Я просто подумала о сыне, потом о тебе… Так все и совпало. Если продавать – почему не продать нам?
– Елена Юрьевна, – перебила ее Наташа. – Если я захочу продать дом, то первым делом зайду к вам.
Ее холодный тон окончательно обескуражил женщину. Та замялась, пробормотала какие-то оправдания в свой адрес и неожиданно рассердилась:
– Да что ты подумала? Продавай, кому пожелаешь, или вообще не продавай! Неужели считаешь, что я решила на тебе нажиться!
– И в мыслях не было!
Та грузно поднялась со стула. Одутловатое полное лицо пошло пятнами – Елена Юрьевна была в бешенстве от того, что ее попытка не удалась. Если бы дело выгорело и дом был куплен за бесценок, она бы не нашла в этом ничего плохого, но теперь считала себя опозоренной.