Зеркало смерти
Шрифт:
– Издавали, но платили очень мало, – продолжала Женька. – Сперва я терпела. Думала – если любит – задумается. Все-таки у нас ребенок… Он и к моему Жене относился, как к сыну…
Старшего сына она назвала в честь самой себя, из чего одни сделали вывод, что отец его был фигурой незначительной, а другие – что родители ребенка были тезками. Но точно этого никому узнать не удалось.
– Представь, однажды я все испортила… – уже тише говорила Женька, угнетенная воспоминаниями. – И кто меня за язык тянул, какой бес? Решила ведь – на этот раз точно выйду замуж! Но нет! Понимаешь, я вдруг прикинула, сколько он заработал за год в среднем, разложила его гонорары по месяцам, как зарплату. Не потому, что я скупая, не подумай!
– Да кто так думает?
– Вот видишь! – вздохнула та. – А он рассердился. Потому что вышло, я в месяц получала в четыре раза больше… Я ему намекнула, что у нас ребенок, и вообще, он себе даже на продукты не зарабатывает. Я ведь за деньгами не гонялась! Мне бы только не чувствовать его этим… Был такой в одном французском романе!
– Ты имеешь в виду, «Милого друга»? – подсказала Наташа.
– Не помню. Давно читала. Там было другое имя…
– Ты хочешь сказать, альфонсом?
– Ах, да! – просияла она. – А он обиделся. Сказал, что для меня деньги важнее любви! Я-то думала, на этот раз все серьезно! Поживем-поживем, а там и поженимся… Я ведь только хотела справедливости, чтобы знать, сколько я получаю, сколько он! А ему не понравилось! Сказал – уйду. Я его уговаривала, прощения просила. Думала, что умные люди всегда могут договориться…
Последовала тяжелая пауза. Наташа никогда прежде не предполагала, что подруга может так огорчаться по поводу своего одиночества.
– А он оказался дураком, – со вздохом заключила та.
Чай снова был налит и выпит – без всякого удовольствия, так как Женя покупала самые дешевые сорта и заваривала их до того небрежно, что на поверхности кипятка плавали какие-то обломки, очень похожие на хворост. Наташа наконец изложила свою просьбу. Она нисколько не удивила подругу.
– Значит, ты психуешь из-за сестры, – почти удовлетворенно говорила Женька, стряхивая пепел в уродливого керамического осьминога – бабушкино наследство.
– Ну и напрасно. Ты свидетельство о смерти получала?
– Да.
– А перед этим медицинское заключение о смерти?
– Ну конечно!
– И что там сказано?
Наташа пожала плечами. В сущности, там ничего не было сказано. Нагромождение медицинских терминов, все значение которых в общем сводилось к тому, что ее сестра умерла от передозировки сильнодействующего снотворного.
– Значит, от того и умерла, – заключила Женька. – Если бы ее убили – заключение было бы написано иначе. Неужели ты не понимаешь?
«Это ты ничего не понимаешь. Ты слишком опытна в таких делах, а значит – чересчур наивна».
Эта парадоксальная мысль пришла сама собой – она как будто вовсе и не думала. Мысль выпала, как монета из продранного кармана, и покатилась, мерзко позванивая. Женя все говорила правильно, но ведь был еще и стук часов, испорченных тридцать лет назад. И незакрытая задвижка на окне, которую она точно закрывала на ночь. И необъяснимая смерть сестры.
– Я понимаю, – Наташа слышала свой далекий и спокойный голос. – Но мне хотелось бы знать кое-что еще.
«Еще? А как ты спросишь об этом? Трудно забраться в голову живому человеку. Любая женщина, бывшая замужем, скажет тебе об этом. И любой мужчина – только они редко об этом задумываются, даже прожив всю жизнь в браке. Из-за чего разводятся люди? Они не знают друг друга. А как трудно узнать мысли мертвого! Медицинское заключение скажет все о теле и ничего – о душе».
– А чего ты хочешь еще? – будто эхом отозвалась Женька.
– У нее никогда никого не было. Ты понимаешь? Никогда.
Та кивнула:
– Ясно, понимаю. Твоя сестра жила совсем, как монахиня. И что?
– Я хочу знать – был у нее кто-нибудь или нет?
– Неужели ты не знаешь?
Вопрос был, казалось бы, дурацкий, но на самом деле, вполне разумный. Сестры знали друг о друге все. Если старшая не знала чего-то о младшей, значит, с младшей этого не случалось. И наоборот.
– Я хочу знать в медицинском смысле, – мрачно пояснила Наташа.
– Понятно! – отреагировала подруга. – То есть жила она с кем-то или нет?
– Ты меня поняла.
Та задумалась, потом яростно почесала в спутанной прическе искусанным карандашом, висевшим на веревочке, и сняла телефонную трубку.
– Позвоню старой приятельнице из морга, – пояснила Женька. – Она дежурит. Надеюсь, меня там не забыли. Присмотри за детьми, а?
Присматривать за сыновьями Женьки было делом нелегким – с одной стороны. А с другой – очень простым. Если не обращать внимания на то, что старший в это время забрасывал носки на люстру, а перемазанный младший умолял выдать ему «еще чернила», то дети были в полном порядке. В их комнатке царил разгром. Наташа прибралась, как смогла, и все еще воевала со сломанными дверцами шкафа, когда в комнату заглянула Женька:
– Выйди-ка.
Ее тон изменился. Она стала намного серьезней и смотрела как-то странно. Ее глаза потускнели, карандаш, очевидно забытый, торчал за ухом. Наташа прикрыла за собой дверь детской.
– Дозвонилась?
– Да. Сразу нашли… Ты хотела знать, жила ли твоя сестра с мужчиной? Так вот – жила.
Женя сама казалась потрясенной.
– Кому ты звонила? – непослушными губами выговорила Наташа. – Кто это тебе сказал? Они могли ошибиться!
– Нет. Ты понимаешь, – виновато заговорила та, – в свидетельстве о смерти, которое выдают на руки, ставят самые общие причины… Есть вещи, которые никого не касаются, если они не повлекли за собой смерть. Например, гланды удалены или протезы во рту… От этого же человек не умирает… Короче, ты меня спросила – я тебе ответила. У нее кто-то был.
– Это изнасилование?
Та замотала головой:
– Нет, нет и нет! Это была регулярная половая жизнь! Во всяком случае, она начала ее задолго до… Ташка?! Ташка!
Но Наташа не нуждалась в ее помощи. Она прислонилась к стене, стараясь справиться с отвратительным ощущением слабости. «У Анюты был любовник? И я ничего об этом не знала? Не изнасилование? Регулярная…»
Подруга тянула ее в кухню. Та осторожно освободилась от ее объятий:
– Прости, мне пора идти.
– Куда ты на ночь глядя? Оставайся! Я сплю одна, положу еще подушку…