Я хочу, чтобы...
Шрифт:
Мальчик обернулся. Равнодушно поглядел на маленькую чёрно-коричневую птичку с белым животиком - пустынную каменку.
Отвернулся, бормоча под нос:
– Привет, старуха.
Птичка вытянулась. Расправила крылья. И попрыгала к мальчику.
– Не надоело одиночество?
– прошамкала она, забавно раскрывая и закрывая клюв.
Мальчик молча смотрел вниз.
– Невозможно провести вечность в полном одиночестве. Даже тебе.
Валид обернулся.
– Пришла поучать меня? Самой-то не надоело? Вали к своим ниткам и оставь меня в покое!
– Пряже, о юный рассвет, пряже, - по-старушечьи усмехнулась птица.
– Не суди людей по нашим меркам. Они другие. И многие из них лучше нас.
– И это мне говоришь ты?
– проскрипел мальчик.
– Ты, прядущая их судьбы?! Немного жестокости, немного доброты, и полную меру жадности - вот твои люди. Не хочу иметь с ними ничего общего!
Птичка склонила голову, уставилась на Валида чёрной блестящей бисеринкой-глазом.
– Зачем же ты всё чаще спускаешься в их мир?
Мальчик резко отвернулся.
– Убирайся, старуха. Нам не о чем с тобой говорить.
Птичка расправила крылья и зачирикала-засмеялась скрипучим старушечьим голосом.
– Давно ли тебе стало понятно, что свобода и одиночество идут рука об руку? Давно ли пришлось осознать, что тебе это не нравится?
– Моя жизнь - свобода, - проворчал мальчик.
– Меня так создали.
– И при создании забыли вложить сердце, - добавила птица со смешком.
– Оттого и маешься.
– Наоборот, - грустно усмехнулся мальчик.
– Вложили слишком много. Помнишь, какие нити ты пряла, Манат? Помнишь, как мне из сил приходилось выбиваться, раздавая им направо-налево удачу? Помнишь, что стало после? “Я хочу, я хочу, хочу, хочу…” Больше эти ничтожества ни на что не способны. Это они вынули моё сердце. Больно мне, Манат. Очень больно.
– Этому ибни - тоже, - вставила птица.
– И он спас тебе жизнь.
Валид поморщился, невольно покосившись вниз.
– Мой долг перед ним закрыт. Его желание исполнено.
– Никто лучше тебя не умеет исполнять желания, - прошамкала птица.
– И никто лучше людей не знает, как переменчива удача, - отозвался Валид.
Птичка кивнула. Подскочила, расправляя крылья.
– Я рву его нить, - сказала она, кивая вниз, на черную пропасть, некогда бывшую красивым прославленным городом.
– Рви, старуха, - равнодушно отозвался мальчик.
Каменка чирикнула и полетела вниз, в темноту.
Валид тяжело вздохнул. Выпрямился. Опасно покачиваясь, шагнул к противоположному краю крыши.
И в последний раз обернулся.
Далеко, в другом царстве уродливая старуха царственно выпрямилась. И задумчиво посмотрела пустыми глазницами на сверкающую, дрожащую нить меж костлявых пальцев.
***
Амин очнулся в полной темноте. Он дышал, его терзала боль - и только потому юноша понял, что блаженное забытьё почему-то отступило.
Темнота давила, но это было лучше, чем жар солнца и укусы насекомых. Слава Аллат, здесь даже было прохладно. И если бы ещё не так больно… Ныла каждая косточка, доводя до безумия, до исступления… но почему-то не давая потерять сознание.
Юноша скорчился на полу каменной клетки, воскрешая в памяти очертания города мёртвых - оказаться сейчас там было бы великой милостью. Если бы только кто-нибудь… кто-нибудь…
Луч света прорезал темноту древнего подземелья, осветив ухмыляющиеся скелеты. Скользнул в каменный закуток, отразился в тускло блеснувших глазах юноши.
Амин равнодушно наблюдал, как свет сгущается в знакомую фигуру - только почему-то Валида, а он ожидал, что за ним придут… кто-нибудь… кто-нибудь… из…
Странно бледное лицо мальчика оказалось вдруг рядом. Плотно сжатые губы разомкнулись.
Нерушимую тишину подземелья разбил отчаянный предсмертный крик.
Яркое свечение сменилось жаром пламени. Амин до последнего с удивлением наблюдал, как ало-золотые языки ластятся, обнимая руки мальчика, взбираются на грудь, тянутся к голове. Как сквозь фигуру ребёнка рвётся другое, гротескно-прекрасное существо, а огонь тем временем перекидывается на самого Амина…
… Старуха крутанула неожиданно заблестевшую золотом нить. Улыбнулась беззубым ртом. И медленно отложила её в сторону.
Пока не время.
Пока.
***
Первым, что Амин услышал, просыпаясь, был голос. Слишком красивый, чтобы принадлежать человеку. Да и слова - древние, с трудом понятные - рассказывали о каком-то сражении, описывая странных фантастических животных, которых и быть-то в природе не могло.
Юноша приподнялся на локтях, недоумённо озираясь.
Слева возлежал верблюд. Красиво, очень величественно. Рядом с кораблём не менее величественно возлежала поклажа - бурдюки с водой, запасы еды, одежда, даже зачем-то - пряности.
Справа, поджав ногу, на песке сидел Валид. И самозабвенно пел, обратив лицо к месяцу-Вадду.
– Если мне всё приснилось, - задумчиво произнёс Амин, изумлённо осознавая, что отлично себя чувствует, - то откуда у нас верблюд?
– А я стащил, - сообщил, оборачиваясь, мальчик.
– Что… и поклажу?
– опешил Амин.
– Долго тащил, - вздохнул Валид.
– Надорвался-а-а-а.
– Только не говори, - простонал Амин, садясь, - что ты украл у Бакра последнего верблюда! Он нам всё-таки жизнь спас, как тебе не сты…
– Да не его это, - перебил мальчик.
– У их шамана спёр. Не бойся, не обеднеет. У него вообще целый табун. И потом, эти кочевники тебя чуть не убили, а ты считаешь их верблюдов?
– А ты меня бросил, - пожал плечами юноша, не глядя на мальчика.
– Я тебе жизнь спас!
– набычился Валид.
– Но сначала бросил.
Повисла тишина, заполняемая только тихим стоном ветра в скалах.
Медленно, пождав губы, Валид поднялся. И, горбясь, побрёл прочь.
– Эй! Ты куда?
– удивился юноша.