Чтение онлайн

Папа что-то ответил.

Застывшее лицо жреца сразу ожило, он с ещё большим интересом посмотрел на Жорку. Почему-то только на Жорку. Потом повернулся к папе, снова что-то спросил.

— Известно ли вам, что скоро наступит великий праздник цветения? — перевёл нам толмач.

— Да, я про это слышал, — ответил ему папа.

Лицо у него сразу сделалось встревоженное, он, должно быть, почувствовал, что жрец задумал что-то плохое.

— В это время держи-дерево покрывается цветами! — выкрикнул жрец; он аж раскачивался в экстазе. — прекрасными чёрными цветами, прекраснейшими на свете цветами! И тогда ми, жрецы, со священным трепетом подступаем к нему. Мы собираем его колючки, ибо во время цветения яд в них самый сильный, мы несём их в храм и обвешиваем стены. А потом изготавливаем из них стрелы для воинов храма… И в пору цветения, во время великого праздника цветения мы приносим в жертву вот этих существ, — он показал на Ван-Гена и Жорку. — Вы отдадите их нам!

Мы онемели. Папа побледнел ещё больше, а тётя Павлина метнулась к Жорке и схватила его за руку:

— Чёрта лысого!

Жрец и без толмача понял, что ответила тётя Павлина. На его лице возникло такое удивление, что я едва не рассмеялся. Потом он понимающе ухмыльнулся:

— О, я догадываюсь, почему вы не хотите с ним расставаться! — презрительный жест в сторону Жорки.

Поднял вверх руки, щёлкнул пальцами. И сразу же из низенького помещения, стоявшего недалеко от храма, появилась ещё одна группа жрецов: каждый из них вёл на цепочке «робота».

— Выбирайте… Берите себе любого…

— Скажите ему, чтобы убирался ко всем чертям! — взорвалась тётя Павлина. — Скажи этому остолопу, что нам его роботы не нужны.

— Двоих берите!.. Троих — вместо одного вашего! — выкрикнул жрец.

Я не знаю, чем бы закончился этот торг, потому что тётю Павлину уже трясло от злости, если бы не папа. Опасаясь, что тётя Павлина вот-вот накинется на жреца, он выступил вперёд и примирительно заговорил:

— Мы прилетели с планеты Земля впятером, и пятеро должны вернуться на Землю Таков наш закон. Пошли! — Папа отвернулся от жреца и пошёл прочь.

А мы двинулись следом. И тётя Павлина ещё долго держала Жорку за руку.

Прощаясь с нами, папа сказал:

— Берегите Жорку. Пусть не выходит на улицу один. От этих фанатиков можно ожидать чего угодно.

— Пусть только попробуют — я им храм разнесу! — ответила тётя Павлина.

Теперь она ещё старательней взялась за работу. С раннего утра до позднего вечера выводила свои формулы. Когда у неё что-то не получалось, рвала исписанный лист в клочки, швыряла под ноги. А в лаборатории била колбы. Схватит ступку или пробирку — и с колбу! Как махнёт — стекло так и брызнет! Оранги, которые с ней работали, боялись её, как чумы.

И вот одни утром из тётиного кабинета донеслось громкое пение. Тётя Павлина возбуждённо шагала и пела, воинственно надувая щёки:

Трумба, румба, тум! Трумба, румба, тум!

Увидела меня, весело крикнула:

— Заходи! И позови сюда Жорку!

Я сразу сообразил: раз тётя Павлина созывает «публику», значит, изобрела что-то необычное. Сбегал за Жоркой.

Тётя Павлина ухватила нас за руки, подтащила к столу:

— Вот!

Мы стояли, немного разочарованные: перед нами лежал лишь лист бумаги, исписанный длиннющими формулами.

— Видите?

— Видим…

В наших голосах тёте Павлине что-то, должно быть, не понравилось: она внимательно на нас посмотрела и дала легонького щелбана сначала мне, потом Жорке.

— Эх вы, гомо примитивус!.. Это же гены!.. Гены агрессивности!.. Айда!..

В лабораторию ворвалась, словно вихрь:

— Колбы!.. Реторты!.. Раствор!.. Быстрее вы, остолопы!.. Термостат!.. Лазерные скальпели!..

Оранги метались, как ошпаренные, мы с Жоркой отошли подальше, чтобы не попасть тёте под руку. Ещё швырнёт колбой.

Я уже знал. Пробовал.

— Как ты думаешь, выйдет что-нибудь? — тихонько спросил мен Жорка.

— Выйдет! У моей тёти всё выйдет!

И у тёти Павлины таки вышло. Только не в тот же день, а на четвёртый. Представляю, сколько колб она перебила и сколько чертей наслала на несчастных орангов.

Нас ещё в первый день отослала домой.

— Идите спать! Нечего вам здесь делать.

— А вы? Уже ж поздно!

— Я ещё полчасика побуду, а потом тоже пойду.

Те «полчасика» растянулись на целую ночь. И весь следующий день… И ещё ночь и день. Тётя Павлина не выходила из лаборатории, пока не закончила. «И подмела за собой», — как она любила говорить.

Всё это время она там и ела, и спала. Урывками, по полчаса.

Появившись дома, аж шаталась от усталости.

— Ванну, погорячей!

Я уже знал, какую наливать — сплошной кипяток. Палец и то страшно обмакнуть. Жорка как попробовал, так сразу же и выдернул:

— Ты что?

— А что?

— Сварить хочешь?

— О, кого здесь хотят сварить? — Зашла тётя Павлина, уже в халате. Погрузила руку, поболтала её. — Добавь, Витя, ещё горяченькой! А теперь — марш отсюда, гененята чумазые!

Закрылась, полезла в ванну. Заухала так, что аж эхо по комнатам прошло. Потом зазвучала знакомая мелодия:

Трумба, румба, тум! Трумба, румба, тум!

Вышла, красная, как рак. Горячий воздух так и струился вокруг неё.

— А теперь будем спать. Двадцать четыре часа. И не будить, даже если все на свете фюреры под дверями соберутся.

Упала на кровать и сразу же заснула. И проспала все двадцать четыре часа. Минута в минуту.

Проснувшись, позвала нас в кабинет.

— Сейчас я вам кое-что покажу.

Подошла к холодильнику, встроенного в стену, достала небольшую пробирку.

— Вот.

В пробирке был какой-то серебристый порошок и больше ничего.

— Это гены? — осторожно спросил Жорка.

— Детонатор… Детонатор для генов… Достаточно добавить лишь один миллиграмм в раствор, которым питают развивающихся в инкубаторах существа, и будущий агрессор готов! — Тётины глаза блестели возбуждённо и по-молодому. — Им захотелось агрессора — я дала им агрессора! Такого агрессора, что они ещё взвоют! — Тётя Павлина рассмеялась, полюбовалась пробиркой, осторожно понесла её к холодильнику.