Всё исправить
Шрифт:
Алексей только молча кивал, соглашаясь. Действительно, японский джип впечатлял, более того – подавлял. От черного лакированного чудовища так и веяло лощеностью и презрением к окружающим. Недаром в народе уже успели окрестить их «урковозами», по аналогии с «членовозами» советских времен. Поскольку на таких вот джипах катаются в основном бандюки…
– И все-таки ты лишнего загнул.
– Что значит «загнул»? Не, ты не вник, похоже, брателло. Это ж полный комплект, плюс перегон, плюс растаможка… Ну хорошо, чисто для тебя – тридцать девять тонн «зелени».
Чекалов присвистнул.
– А ежели совесть включить? Ему как-никак одиннадцать лет. И мятый мало-мало, не отпирайся.
Продавец, плотный чернявый парень в черных очках, явно косящий под «терминатора», ухмыльнулся.
– Насчет совести, ну нету такой опции, брателло. Хоть весь базар обойди.
Чекалов чуть улыбнулся.
– Ты прав.
Он еще раз обошел буржуинский аппарат кругом. Ну что, сделать себе подарок, что ли? Парнишка-то ушлый, и потеря сорока тысяч долларов для него отнюдь не станет жизненной катастрофой…
Алексей криво усмехнулся. Да уж, тоже мне нашел искушение. Квартира, это понятно, это жизненная необходимость, а тут… Мелкач!
– Бывай здоров, брателло. Не могу я из-за тачки обрушить семейный бюджет.
– Бывай, бывай… – сразу поскучнел продавец, теряя к безденежному покупателю интерес.
Авторынок бурлил, люди и автомобили причудливо перемешались в этом муравейнике. То тут, то там взревывали моторы, звучали сигналы. Чекалов отер со лба пот, незаметно пощупал внутренние карманы, застегнутые на «молнию» – ради такого дела пришлось облачиться в куртку-ветровку… Как легко можно было догадаться, ящерка не станет его беспокоить по поводу кражи каких-то там несчастных зеленых бумажек. Ерунда, пустяк, дело житейское… Ящерка предупреждает лишь о реальной угрозе жизни и здоровью опекаемого.
И тут он увидел ее.
Женщина сидела за рулем темно-зеленой «Нивы», безучастно и в то же время как-то пристально глядя вперед, точно там, за ветровым стеклом, видела не кипешение авторынка, а нечто такое, чего другим людям увидеть не дано. Никто бы, пожалуй, и не принял ее за продавца, если бы не листок бумаги под «дворником» с обозначением суммы. На вид ей можно было дать лет тридцать… если не всматриваться в глаза.
– Продаете?
– Что? – женщина отвлеклась от рассматривания невидимого посторонним «нечто». – А… да, продаю…
– Можно посмотреть?
– Смотрите…
Хозяйка авто пересела на правую сторону, освобождая место водителя. Чекалов сел, подравнял сиденье на свой рост, оглядел «торпеду», попробовал крутнуть руль… все нормально вроде…
– Прокатимся кружок?
– Можно.
Машина завелась с пол-оборота, мотор работал мягко – видимо, владелица следила за своим конем. Тронувшись с места, Алексей направил машину к выходу с рынка.
– Какого года выпуск-то?
– Девяностого.
Чекалов покрутил головой. Самый конец перестройки…
– Да вы не опасайтесь, – угадала его сомнения хозяйка. – Муж ее по винтику перебрал, так что никакого подвоха.
– А что ж он сам-то…
– А его убили.
Сказано это было просто, без надрыва. Алексей сделал над собой маленькое усилие, привычно вызывая чувство раздвоения…
… Мир был прозрачен, как будто отлит из стекла. По мутному обшарканному стеклу дорожного полотна катились стеклянные игрушки на колесиках, яркие и блестящие. Внутри тех игрушек сидели забавные стеклянные человечки, внутри которых пульсировали и переливались разноцветные чувства. Вот у этого раздражение по поводу ссоры с начальником… у этого сытое довольство от свидания с любовницей… а у этого тревога за сына, который в армии…
И совсем рядом притаилась, задавленная, словно сжатый газ в сифоне для газировки, тягучая, неотвязная тоска. И поверх отчетливая мысль-эмоция хозяйки – нельзя, нельзя… Нельзя показывать людям свое горе. Злобная реальность вычисляет таких в людском море не хуже, чем волки раненого зверя, и начинает преследование, дабы добить…
Чувство раздвоения прекратилось так же внезапно, как и наступило. Чекалов глубоко вздохнул и остановил машину возле обочины.
– Ладно… Поедем оформлять.
Он не глядя выгреб из обоих внутренних карманов деньги.
– Тут много… – женщина смотрела на него с удивлением и опаской.
– Я так не думаю, – он неловко улыбнулся. – Во всяком случае, не для матери двух малолетних ребятишек.
Наверное, здесь еще совсем недавно, в советские времена, располагался какой-нибудь «Дом быта», или научно-техническая библиотека, подумал Чекалов, разглядывая стеклянно-бетонное кубообразное здание. Во всяком случае, разруха еще не коснулась фасада настолько, чтобы внушить недоверие арендаторам опустевших помещений. Он еще раз глянул в записную книжку – да, этот самый адрес…
Внутри здание напоминало лабиринт, украшенный самыми разнообразными дверьми. Некоторые двери, сохранившие стандартно-казенный вид, были заперты – очевидно, арендаторов на эти помещения пока не нашлось. Другие, по преимуществу железные, сияли свежими красками и разнообразными вывесками. Вот интересно, отчего это все ринулись ставить непременно стальные двери? И обязательно могучие решетки на окнах. Ведь тут вроде как и ночной сторож имеется, и сигнализация… Демонстрация степени доверия общества, однако…
– Простите, где тут расположена секция рэйки?
– Кого?
– Ну типа экстрасенсы, или как их нынче правильно называют…
– А… – пожилой лохматый мужик, починявший дамский сапожок, махнул волосатой ручищей куда-то вдоль коридора. – В том крыле они сидят.
– Спасибо!
Разумеется, идея принадлежала Юльке, и ей же была проработана до нужной степени тщательности. В самом деле, если жизненную энергию можно брать и отдавать, то следовало просто-напросто найти тех, кто в состоянии научить, как именно это делать. И ничего такого ужасного, если смотреть в корень. Если, скажем, донору после кровосдачи немедленно возместят кровопотерю, то он в принципе уже завтра сможет вновь явиться на донорский пункт.