Всё исправить
Шрифт:
– Послушай. Послушай и постарайся понять… Вот, к примеру, ты выпал из окна. Будет ли закон всемирного тяготения виноват в том, что ты не можешь летать?
Пауза.
– Надо было смочь. Или, по крайней мере, не стоять у окна. Чтобы не повезло другому, не тебе.
– Все… хватит издеваться… – похоже, боль в перебитой ноге возвращалась к неудавшемуся киллеру в полной мере, и так же точно возвращались ярость и острая жажда мести. – Убей уже, тварь…
– Нет.
– Тогда… я тебя… все равно убью…
– И этому не бывать.
Две женщины, очевидно, торопившиеся с работы, сунулись в арку, оживленно щебеча о чем-то своем, бабском, и разом замерли от лицезрения ужасной картины.
– Проходите, как шли, – вежливо улыбаясь, посоветовал им Чекалов. – Нет тут никого. Пусто.
Дамы возобновили свой путь и заодно прерванный разговор, щебеча по-прежнему оживленно. Одна из них походя перешагнула через валяющийся ружейный обрез, вторая – через лежащего на земле киллера-неудачника. Алексей проводил их взглядом.
– Верни… – доктор уже старался зацепить его штанину судорожно скрюченными пальцами, и в голосе теперь была такая мольба… – Ну верни мне их, слышишь? Все, все сделаю… рабом твоим буду…
– Зачем мне рабы? Я не плантатор.
– Верни… я умоляю…
– Я тоже умолял тогда.
Лежащий на земле поднял глаза, полные муки.
– Знал бы ты… какая боль…
– А то я не знаю.
– Так сделай же хоть что-нибудь, сволочь!!!
Алексей глубоко задумался. В самом деле…
Вот оно, «испытание властью»?
– Твоя боль навсегда оставит тебя, если ты этого хочешь. Но ничто не дается даром. Итак, твое слово?
– Да!!!
Чекалов встал во весь рост.
– Отпускаю тебе боль твою. Навсегда. Живи долго и забудь о прошлом.
Он перешагнул через ноги лежащего – одна нога торчала неестественно, и на штанине уже налилось обширное темное пятно – и двинулся к своему дому. Да, нужно срочно вызвать «скорую». Потому что вряд ли человек, не помнящий даже своего имени, сообразит, как это можно сделать.
Звонок за дверью затрещал требовательно и громко – обычно звонки с таким тембром ставят где-нибудь в казармах, а не в жилых домах, мелькнула посторонняя мысль. Жильцы стараются при первой возможности избавиться от таких звоночков, меняя их на что-нибудь не столь пугающее…
– Кто там? – раздался из-за двери старческий женский голос.
– Я это, – Чекалов улыбнулся вежливо и открыто, демонстрируя отсутствие дурных намерений. – Если вы подумаете, то вспомните. Я еще вам телевизор чинить приходил.
Пауза оказалась довольно затянутой – очевидно, хозяйка проводила фэйс-контроль посредством дверного глазка. Наконец сомнения разрешились в пользу визитера, заскрежетали замки, и дверь приоткрылась на длину цепочки.
– Чего вам?
– Да это не мне, это вам! – Алексей поудобнее перехватил под мышкой массивную колбу кинескопа. – Вам же кинескоп менять надо было, или как?
После очередной серии колебаний дверь наконец распахнулась относительно широко – во всяком случае, достаточно, чтобы в образовавшуюся щель можно было протиснуться не слишком грузному мужчине.
– Я вообще-то не заказывала…
– Зато я помню. Это вам не советский сервис, где мастерам на клиентов плевать было.
Старушка поджала губы, вне сомнения, собираясь возразить. Задело неуважительное отношение к почившему СССР, не иначе. Вот интересно, отчего людям так свойственно идеализировать прошлое? Ведь явно же райской жизни у этой вот конкретно бабушки там не было. Школа, пришедшаяся на разгар репрессий. Краткий миг любви и счастья, оборванный проклятой войной. Потом тяжкий труд, беспросветный и бесконечный – обычная судьба послевоенной вдовы… А когда наконец встала страна из руин, и жить бы да жить – незаметно подкралась старость. И вот итог, бетонная каморка с портретами на стене и сломанный телевизор в качестве единственного друга.
– Сколько будет стоить? – голос бабушки таки дрогнул.
– Пустяки, Клавдия Васильевна, – успокаивающе улыбнулся Алексей, распаковывая инструменты. – Этот кинескоп вообще-то б/у, новых таки нету… Но полагаю, года на три-четыре еще хватит. А там на новый телевизор собрать сподобитесь. Так что возьму я с вас только за работу. Может, вспомните когда Алексея Чекалова добрым словом, и будем в полном расчете.
– Спасибо… – старуха улыбнулась, и было видно, что жест этот дается ей с трудом. Отвыкла. – Пойду чай поставлю?
– А можно, – ответно улыбнулся Алексей, уже извлекая из телевизора неисправную трубку.
Хозяйка квартиры ушла на кухню и принялась там звякать посудой, предоставив Чекалову полную свободу действий. А ведь поверила, мелькнула очередная посторонняя мысль… Обычно такие бабушки глаз не сводят с пришельца, опасаясь хищений и прочих преступных деяний, а тут надо же, полное доверие…
– Принимайте работу! – окликнул Чекалов, закончив установку и настройку кинескопа.
Некоторое время хозяйка разглядывала изображение, переливающееся всеми красками. Как раз показывали какой-то карнавал в Рио – полуголые и практически голые мулатки яростно трясли телесами, возбуждая иностранных туристов-спонсоров. Ткнула пальцем в кнопку, переключая канал – изображение трясущихся титек сменилось какими-то перекошенными небритыми рылами, двое бандюков избивали третьего.
– М-да… Культура, нечего сказать… – Алексей повел плечами.
Хозяйка со вздохом выключила телевизор.
– Спасибо вам большое… Алексей. Сказать откровенно, я в последнее время уж и отвыкать начала от телевизора. Мало того, что все зеленое с просинью, так еще и фильмы вот такие, как на подбор… Ну, пойдемте на кухню, чай-то стынет.
На кухонном столике было накрыто небогатое угощение. Аккуратная салфетка, плетеная корзинка с вафлями, крендельками и нарезанным треугольничками хлебом, сыр на тарелочке… В центре стола красовалась бутылка «Столичной».