Волевой поступок

Застыв в напряженной позе и сцепив руки так сильно, что побелели суставы пальцев, Одра Краудер сидела на диване, в гостиной своей дочери Кристины, которая жила в роскошных апартаментах с окнами, выходящими на крышу-террасу одного из манхэттенских небоскребов.

Одра переводила взгляд с дочери на внучку Кайл, с яростью смотревших друг на друга. Отзвук гневных слов, которыми они только что обменялись, казалось, еще висел в теплом послеполуденном воздухе.

Она все больше чувствовала свою беспомощность, понимая, что все попытки убедить их внять голосу разума были напрасны, по крайней мере сейчас. Обе были уверены в своей правоте, и никакие доводы не могли заставить их изменить собственную точку зрения или хотя бы постараться понять чужую.

Даже в манере одеваться проявлялась их непохожесть. На Кайл были синие джинсы и спортивные туфли – белая, из тонкого хлопка, блузка была единственной уступкой хорошему тону. Это сочетание придавало ей на удивление уязвимый детский вид. Она и впрямь выглядела ребенком – с этаким чистеньким личиком и длинными свободно падающими волосами. Кристина была в дорогом изящном платье и строгого, в тон ему, покроя жакете из тяжелого шелка, которые, без сомнения, были изготовлены ее собственной фирмой. Серебристый шелк прекрасно оттенял ее каштановые волосы с рыжевато-золотистыми прядями, чудные, серые с поволокой глаза – лучшее, что было в ее лице. Стройная и безупречно одетая, она не выглядела на свои сорок семь лет.

«Магнат и студентка, модельер экстракласса и взбунтовавшаяся ученица, мать и дочь, – думала Одра, подавляя вздох. – Что ж, это совсем не ново, когда отцы и дети не могут понять друг друга. Этот конфликт стар как мир».

Внезапно Кайл, прервав затянувшееся молчание, выпалила:

– И еще, мама, у тебя не было никакого права втягивать бедную бабушку во все это и заставлять ее проделывать такой огромный путь из Англии, тем более что…

– А я и не заставляла, – выкрикнула в ответ Кристина, – это твой отец позвонил моей…

– Ну конечно, давай, вини папу, – язвительно прервала ее Кайл.

– Но бабушке действительно позвонил твой отец, – сказала Кристина и обратилась к Одре. – Разве не так, мама?

– Это чистая правда, Кайл, – ответила Одра, внимательно глядя на внучку.

Встряхнув головой, Кайл откинула назад копну черных волос и засунула руки в карманы джинсов. Движения ее были резкими и вызывающими. Огромные карие глаза, обычно мягкие, похожие на глаза лани, по-прежнему гневно сверкали.

– Я полагаю, он решил, что нам нужен посредник. Так вот, он нам не нужен. Нам не о чем договариваться, – отрезала Кайл.

Длинноногая и стройная, она стремительно приблизилась к Одре.

– Извини, бабушка, – сказала она, слегка улыбаясь, – я не хочу быть грубой, но разве можно было заставлять тебя проехать чуть не полсвета только потому, что мои родители вдруг обнаружили, что они уже не в состоянии влиять на меня и управлять мной. – Кайл засмеялась непривычно резким смехом. – Видишь ли, беда в том, что мои родители обращаются со мной как с ребенком. Господи, они ведут себя так, словно мне не девятнадцать, а девять.

Прежде чем Одра смогла что-то ответить на эту гневную тираду, Кайл опять резко повернулась к Кристине и, срываясь на крик, продолжила:

– Ничто не заставит меня изменить решение, мама. Ничто. И никто. Даже бабушка. Я намерена прожить свою жизнь так, как я хочу. Это моя жизнь и больше ничья. Ты и папа можете оставить меня без гроша. Мне на это наплевать. Я найду работу, чтобы мне было на что жить, пока я учусь. Мне от вас не нужно никакой помощи!

– Ни твой отец, ни я никогда не говорили о том, чтобы оставить тебя без гроша, – воскликнула Кристина, негодуя, что Кайл могла прийти в голову такая мысль. – Твоя беда в том, что ты совершенно не способна обсуждать этот вопрос разумно. И спокойно. Ты заводишься с пол-оборота всякий раз, когда мы пытаемся побеседовать с тобой.

– Кто бы говорил! Можно подумать, что ты беседуешь!

Кристина поджала губы, но все же сдержала раздражение.

– Что же здесь удивительного? – ответила она сухо. – Я создала огромный концерн – международную империю моды, которая стоит не один миллион долларов, и ты – мой единственный ребенок, моя наследница. Ведь предполагалось, что когда-нибудь ты заменишь меня. Так считали все члены нашей семьи. Мы послали тебя учиться именно с этим расчетом. А теперь, ни с того ни с сего, ты заявляешь, что тебе не нужна фирма. Я просто потрясе…

– Да, не нужна! – закричала Кайл. – Вот только ты никак этого не поймешь, мама! Я повторяла тебе тысячу раз! Меня нисколько не интересует эта твоя дурацкая империя! Пусть она катиться ко всем чертям, пусть она хоть рухнет! Это твоя проблема, а не моя!

Отшатнувшись, Кристина глубоко вздохнула. Она была в равной степени потрясена и словами Кайл, и тоном, с каким они были сказаны.

Одра, поняв, какой удар был нанесен Кристине, быстро вмешалась:

– Думай, что говоришь, Кайл.

Кайл и сама поняла, что зашла слишком далеко, и в замешательстве закусила губу. На шее у нее выступили красные пятна, и юные щеки залились ярким румянцем. Она взглянула на Одру, тихо сидевшую на диване, такую бледную и хрупкую, увидела печаль и разочарование в ее ярких синих глазах. Она почувствовала неловкость, смешанную со стыдом. Поняла, что вела себя недостойно в присутствии бабушки, которую боготворила. И мысль эта была невыносимой. Она расплакалась и, чтобы не наделать еще больших глупостей, выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Кристина молча смотрела на дверь.

Она была унижена и разъярена. Напряжение ее было настолько велико, что под тонкой тканью жакета явственно обозначились лопатки.

– Нет, не могу этому поверить! – воскликнула она и шагнула в сторону двери, очевидно намереваясь догнать Кайл.

– Не надо, оставь ее, – твердо сказала Одра, быстро подойдя к Кристине. Она взяла дочь за руку и подвела к дивану. Нежно усадив ее рядом с собой, Одра добавила: – Бессмысленно все это продолжать. Вы только заводите друг друга, а тебе прекрасно известно, что брошенные в сердцах слова, не вычеркнешь из памяти, и, согласить, сейчас вы обе не в себе.

– Да, наверное.

Кристина в растерянности провела рукой по волосам и откинулась на подушки, чувствуя себя несчастной и опустошенной. Но тут же вскочила и в возбуждении начала ходить взад и вперед перед камином.

Это еще более усилило беспокойство Одры. Никогда раньше она не видела Кристину в таком состоянии – столь взволнованной, рассерженной и едва сдерживающей гнев. Обычно держать себя в руках ей удавалось в любых обстоятельствах. Но ведь никогда раньше она не получала такого удара, ставившего под сомнение весь смысл ее жизни. И Одра понимала, что слова, бездумно, с горяча брошенные Кайл, которая, конечно же, не желала зла своей матери, больно ранили Кристину.