Варшава
Шрифт:
Последний день торговли. Люди из нашей группы собирают непроданный товар в баулы, волокут к автобусу. Мужик с ножами жует большой хот-дог, с него капает майонез. Я спрашиваю:
– Много осталось товара?
– Не-а. Ты ж видишь – пять штук ножей. У тебя тоже почти все ушло?
– Ну да… Так, мелочь осталась.
– Если не хочешь волочь назад, отдай перекупщикам по дешевке.
– А они возьмут?
– Возьмут. Только не иди к армянам, иди к русским.
Выкладываю остатки товара перед дядькой в белом спортивном костюме. Полтора десятка отверток, сверла, набор вилок и ножей, штук пять сбивалок.
– За сколько возьмете все?
– За двести тысяч.
– Может, хоть двести пятьдесят?
– Нет, двести. У тебя ничего такого нет, это все привозят. А сейчас знаешь, как товар плохо идет?
Другие перекупщики складывают товар в старый «фиат» с польскими номерами. На асфальте валяются газеты, куски картона, клеенки. Солнце садится за двухэтажные дома.
Автобус тормозит у стадиона в Варшаве. Рядом – еще десятка три автобусов, почти все с белорусскими, российскими и украинскими номерами. Старшая группы берет микрофон.
– На закупку – три часа. Ровно в тринадцать ноль-ноль все должны быть здесь, ждать никого не будем. Кто не успел – тот опоздал, будет сам добираться. И для тех, кто здесь первый раз, говорю: не ходите наверх, на сам стадион. Все то же самое есть внизу. А наверху – наши перекупщики, они хуже, чем рэкетиры. Заберут деньги и дадут пизды. Короче, я вас предупредила.
Иду по рядам с кожей. Жарища. Продавцы пьют лимонад из желтых пластиковых стаканов.
«Косуха» есть у толстого черного мужика, похожего на турка. Все, как у настоящей: косая железная молния, заклепки, ремень с пряжкой внизу, три кармана на молниях и один на кнопке. Только кожа слишком тонкая – обычная, как на других куртках. Внутри – бирка «Italy Style».
Я спрашиваю:
– Иле то каштуе?
– Осемдэсьте доларов.
Я мну руками воротник куртки.
– А дешевле?
Поляк мотает головой, я поворачиваюсь уходить.
– Седэмдэсьте пенть.
– Хорошо. В злотых это сколько?
Поляк вытаскивает калькулятор, считает.
– Мильон пентьсот пеньдесёнт.
– Померить можно?
Продавец снимает «косуху» с вешалки. Я сбрасываю свою куртку, кладу на баулы, надеваю «косуху». Поляк подносит зеркало. Куртка мне – самый раз. Даже добитые левые «ливайсы» смотрятся с ней нормально.
Отсчитываю деньги, сую поляку, «косуху» не снимаю. Он дает мне черный пакет, я всовываю в него старую куртку.
До отъезда – больше двух часов. Выхожу из ворот стадиона, иду по улице. На газоне у тротуара – свежая трава, бычки, смятые пачки от сигарет. Я сажусь на лавку, бросаю рядом пакет с курткой, задираю голову. По небу летит маленький белый самолет.
Стою в фойе журфака, жду звонка. Если Оля пошла на последнюю пару, то скоро должна быть здесь. Недалеко от меня топчется чувак в грязных джинсах и черных высоких ботинках, с панковским гребнем. Замечает, что я смотрю на него, спрашивает:
– Сигареты есть?
– Нету.
Панк отворачивается.
Резко звенит звонок, я вздрагиваю. В фойе спускается народ. Много девушек в коротких юбках и платьях. Среди толпы – Оля, в черных джинсах и синей кофте. Она замечает меня, подходит.
– Привет. Ты меня ждешь?
– Да. Привет.
Она улыбается.
– Рада тебя видеть.
– Точно?
– Точно. Как твои дела?
– Нормально.
– Пойдем?
Она выходит первая, придерживает мне дверь.
Идем по проспекту. Оля говорит:
– Такой приятный вечер. Свежая зелень, запах сирени… И скоро лето…
Я киваю. Она спрашивает:
– Что у тебя происходит, чем занимаешься?
– В Польшу ездил – торговать.
– Да?
– Уже два раза. Две недели, как приехал последний раз.
– Странно так… В Польшу, торговать…
– Почему странно? Что, из твоих знакомых никто не ездит?
– Не-а. Это, наверно, страшно? Рэкетиры, мафия… Ты не боялся?
– Так, а что бояться? Я не один был, с группой.
– А сама Польша? Понравилась?
– Так себе. Варшава – да, там небоскребы, здания красивые, а в других городах – все как у нас, только рекламы больше.
Впереди нас идут парень с девушкой. Она держит в руке розу. Парень что-то шепчет ей на ухо.
– А я скоро тоже поеду – в Германию. Учиться, на год. У нас такая программа обмена.
– Скоро – это когда?
– В июне. Сессию – досрочно. А там нас сначала будут два месяца учить языку, готовить…
– А в какой город?
– В Берлин.
– Ты рада?
– Еще бы. А ты что, не хотел бы поехать поучиться за границей? Все бесплатно…
– Хотел бы, но у нас почти никого не посылают с факультета. С немецкого – посылают, там еще с ГДР какие-то связи были.
У кафе «Свитанак» толпятся подростки в шмотках ярких цветов. У некоторых в руках бутылки пива.
Оля говорит:
– Я сейчас на метро – поеду до Московской.
– Проводить тебя?
– Не надо.
По проспекту проносятся машины, подростки что-то орут друг другу, слов нельзя разобрать. Я спрашиваю:
– Напишешь мне письмо из Германии?
– Хорошо. Давай адрес.
– Я дам адрес родителей – не хозяйки. Надеюсь, на будущий год буду жить не у нее.
Я достаю блокнот, нахожу в конце чистую страницу, вырываю, пишу адрес.
– Ну, хорошо тебе съездить.
– Спасибо. Тебе тоже удачи. Пока.
– Пока.
Я поворачиваю на улицу Ленина, иду вниз к Немиге.
Захожу в гастроном, беру бутылку пива. На улице понимаю, что зря не попросил открыть. Возвращаться лень. Цепляю пробку за крепление водосточной трубы, дергаю. Бутылка соскальзывает, разбивается о стену. Пенное пиво выливается на асфальт. Два чувака у входа в магазин хохочут, показывают большие пальцы. В стоящем у тротуара «БМВ» играет «Ace of Base»: