Чтение онлайн

Везиров сию же минуту ответил:

– Мы обратились к его сиятельству графу с просьбой разрешить нам печатать его вещи. Граф известил, что он разрешает печатать только некоторые из своих произведений, только те, что появились...

Резким движением руки Мешадибек оборвал Везирова.

– В этом разрешении и не было нужды. Трудящемуся человеку нужна не куцая религия Толстого, а его критика существующего строя. С нас хватит религии Магомета. Думаю, вы не станете отрицать, что она служит серьезным тормозом в культурном развитии нашего народа. Ну, а Горький? Что вы думаете о Горьком?

Везиров склонил голову набок. Во всем его облике проступило что-то жалкое и беспомощное. Он не находил слов.

– А что вы имеете в виду из сочинений Горькою, бек?
– наконец спросил он.
– Ведь в прошлом году "Каспий" обратился к Горькому и спросил его, что он думает об армяно-мусульманской резне. Газета получила ответ. Вы помните об этом?

– Да, помню.

– Я был весьма удовлетворен ответом этого превосходного писателя, оживился Везиров.
– И если бы я узнал о нем вовремя, обязательно напечатал в своей газете. Не дикость ли это, на самом деле, науськивать друг на друга двух братьев, хотя и разной веры?

Азизбеков чувствовал, что эти слова идут от сердца. Везиров действительно выступал в своей газете против армяно-азербайджанской национальной розни и звал эти народы к миру и добрососедским отношениям.

– Так что же вы советуете печатать из Горького?
– спросил Везиров.

– "Мать"!

– Читал. Хорошее произведение, - задумчиво произнес Везиров.
– Очень хорошее, интересное. Но...

– Что "но", бек?

– Сейчас же закроют мою газету, если я напечатаю этот роман. Вы же прекрасно знаете бакинского губернатора, который боится даже собственной тени.

"Ты трусишь не меньше, чем он", - подумал Азизбеков и направился к выходу, говоря:

– Во всяком случае, подумайте, бек. Сейчас народу нужны именно такие произведения. И если в вашем сердце теплится хоть искорка любви к своему народу, сами переведите "Мать" на наш родной язык и печатайте по частям. Я уверяю вас, что если вы это сделаете, популярность вашей газеты неизмеримо возрастет. Согласны?

Азизбеков остановился, ожидая ответа, и в упор смотрел на Везирова. Но Везиров молчал, опустив глаза. "Одно имя Горького вызывает страх и смятение у сильных мира сего. Зачем мне самому лезть в петлю?" - подумал он.

– Дайте срок, бек, я еще раз прочту "Мать", - ответил он наконец.
– Но я боюсь, эта вещь не дойдет до нашего народа...

Азизбеков попрежнему пристально и сурово смотрел на него.

– Я считаю излишним уговаривать вас, господин Везиров. Однако та "нация", которая не знает Горького, идет не вперед, а назад. Наш интеллигент, рабочий, ремесленник и крестьянин должны знать Горького. Причиной их отсталости является не только общественный строй, но и мы с вами. "Не поймут, до них не дойдет", - только и твердим мы.
– И поскольку мы это твердим, постольку, разумеется, способствуем не прогрессу, а отставанию народа.

– Дайте мне время подумать, бек. Вы знаете, что творит с нами цензура. Придирается к каждому нашему слову. Чего от вас скрывать? Сидим как на иголках.

"Нечего ждать толку от такого человека", - подумал Азизбеков с досадой.

– До свидания, господин Везиров, - сказал он.
– Я буду следить за вашей газетой. И если вы начнете это хорошее дело, народ будет благодарен вам. В этом можете не сомневаться. Что же касается губернаторов, то они приходят и уходят...

– Не знаю, что мне вам сказать...
– растерянно проговорил Везиров.

Азизбеков ушел.

Сопротивляясь буйным порывам ветра, он с трудом добрался до своего дома. Ему открыла мать. Войдя в комнату, она показала на сидевшего там Байрама.

– Родной мой!
– воскликнул Азизбеков и обнял Байрама.

Глава тридцать шестая

Прошло два дня. На третий, под вечер, к Азизбекову зашла Елена Тихонова - та самая девушка, которой пришлось выдать себя за возлюбленную Байрама. Она отвела Байрама на новую квартиру, в маленький и низенький домик, на одной из дальних окраин города.

– Отныне ты будешь жить здесь, товарищ Абдулла, - сказала она. Так звали Байрама по его новому, поддельному паспорту.
– В твоей квартире будут иногда встречаться товарищи. Азизбеков тебе все объяснил?

– Все!
– ответил Байрам.

Елена достала из кармана спички и зажгла маленькую керосиновую лампу, висевшую на стене. Первое, что увидел Байрам, был большой стенной двухстворчатый шкаф. Полки его были уставлены фаянсовой посудой... У стенки перед единственным маленьким окошком, завышенным белой шторой, стояла железная кровать, а посреди комнаты - небольшой обеденный стол и несколько старых венских стульев.

Елена быстро подошла к двери и задвинула щеколду. Затем она открыла шкаф, вынула из него всю посуду и осторожно переставила на стол. Потом она отодвинула заднюю деревянную стенку шкафа вправо. И тут только Байрам догадался, что это не шкаф, а ход в смежную комнату.

– Пройдем-ка сюда!
– сказала Елена. И Байрам шагнул вслед за ней в другую комнату, освещенную тусклым светом, струившимся от маленькой лампы. Кроме узенького коврика, устилавшего пол, здесь ничего не было.

Байрам был озадачен увиденным. Глядя на удивленные глаза Байрама, Елена сказала:

– Со всеми своими друзьями будешь встречаться здесь. А в город сможешь выйти только, когда разрешит организация. Скоро сюда придет один наш человек. Когда постучит, спросишь: "Кто там?" Если скажет: "Открой, Абдулла" - тогда отопрешь. Хозяином квартиры будет считаться он. Если неожиданно нагрянет полиция, ты спрячешься в задней комнате, а полицию встретит хозяин квартиры. Ясно?

Байрам не очень хорошо понимал Елену, которая говорила торопливо, перемешивая русские и азербайджанские слова. Но обо всем он знал уже от Азизбекова