Чтение онлайн

Везиров находился в редакции. Он радушно принял Азизбекова, которого знал как видного азербайджанского инженера-интеллигента.

– Какими судьбами, бек?
– воскликнул Везиров и обеими руками пожал руку посетителя. Он, наверно, думал, что Азизбеков зашел в редакцию с готовой статьей, и очень обрадовался.
– Приятно видеть в редакции такого редкого гостя.

Везиров не мог скрыть своего удивления. Придвигая гостю стул, он еще раз повторил:

– Какими судьбами, бек? Чем я обязан вашему визиту?

– А отчего вас так удивляет мой визит?
– спросил Азизбеков, усаживаясь, и, сняв фуражку, положил ее на колено.
– Или вы думаете, что писать мне не под силу?

– Напротив, бек, я очень рад. Когда каждый новый человек, владеющий пером, пишет в нашу газету, у меня такое чувство, словно мне дарят весь мир.

Азизбеков ясно видел недоумение в устремленных на него вопросительных взглядах редактора.

– Я постоянно читаю вашу газету, - проговорил он. Из-под топорщившихся густых и жестких усов Везирова показался ровный ряд белых, точно перламутровых, зубов.

– Но ведь наша интеллигенция, насколько я знаю, с большей охотой покупает русскую газету "Каспий", - сказал Везиров.
– Хотя, собственно говоря, это тоже наша газета. Но все же я радуюсь, когда встречаю людей, читающих- по-азербайджански. Ну, а каково ваше мнение? Чего не хватает нашей газете?

– Простоты изложения - вот чего не хватает, - ответил Азизбеков.
– По моему глубокому убеждению, язык любой газеты, особенно газеты, издающейся в наших краях, должен быть предельно прост и доступен. Это хорошо, что вы отличаете азербайджанский язык от турецкого. Это, действительно, можно поставить вам в серьезную заслугу. Однако будет еще лучше, если наш язык очистится от множества арабских и фарсидских слов, сложных оборотов, затрудняющих чтение и недоступных широкому кругу читателей. К сожалению, я сам иногда с большим трудом разбираюсь в некоторых статьях, появляющихся в вашей газете.

– Неужели язык этих статей так уж сложен и малодоступен?

– Да, бек, очень сложен. Для кого издается газета? Разумеется, для народа. Надо писать так, чтобы тебя понимал малограмотный азербайджанский крестьянин и рабочий. Ну, скажем, хорошо бы писать, как "Молла Насреддин".

Сверкавшие до этого зубы Везирова скрылись под жесткими усами.

– Ну, это уж слишком просто, позвольте вам возразить. Слишком просто там пишут.

– Потому и просто, что "Молла Насреддин" адресуется к народу, говорит с народом и говорит о его нуждах и чаяниях, - подчеркнул свои слова резким жестом Азизбеков.

Пропасть, разделявшая собеседников, обнаружилась очень скоро.

– "Молла Насреддин" - журнал. Но его покупают охотнее, чем любую газету, не правда ли?
– спросил Азизбеков.

– Да, но... этот журнал публикует смешные иллюстрации и карикатуры. Очевидно, это и способствует его популярности.

– Не только это. То, что этот журнал получил такое широкое распространение, объясняется не только простотой и доходчивостью его языка и любопытными иллюстрациями. Журнал идет в ногу с эпохой и не поддерживает косное и отжившее, а жестоко высмеивает.

Везиров молчал. "Если я уподоблю свою газету этому журналу и начну критиковать государя, Хаджи в тот же день закроет газету", - пронеслось у него в голове.

Думая о Хаджи, он имел в виду миллионера Тагиева, издателя газеты, но эту мысль утаил от Азизбекова. Как в своих статьях, так и во всем, что он делал в жизни, Везиров никогда не проявлял ни решительности, ни смелости.

– Бек, - сказал он вкрадчиво, - я тоже стремлюсь к тому, чтобы вести народ к идеалу. Интересы народа для меня - главное в жизни. Что там говорить! Бедный мусульманский мир слишком отстал и закоснел. Европа поднялась вон куда - на высочайшую вершину, а мы все еще копошимся на дне глубокого ущелья. Благо еще, его величество государь соизволил разрешить нам издавать газеты, открывать школы, учить своих детей. Но...
– Везиров вздохнул и развел руками, - беда в том, что у нас мало, очень мало образованных людей.

О том, что редактор газеты "Таза Хаят" пресмыкается перед монархистами, Азизбеков знал из его статей. Но когда Везиров сейчас упомянул о царе и при этом произнес его имя с рабским благоговением в голосе, Азизбеков горько усмехнулся. У него не осталось сомнения в том, что просить такого человека взяться за перевод "Матери" Горького и печатать ее из номера в номер на страницах газеты напрасная затея. Он пожалел, что зашел сюда. "Это жалкий трус!" - с этой мыслью Азизбеков поднялся на ноги.

– Куда же вы?
– спросил Везиров.
– Нако полагать, у вас было какое-то дело ко мне?

– Нет. Никаких особых дел у меня к вам нет. Если и было, то вряд ли стоит говорить о нем. До сих пор я наивно думал, что вы действительно болеете душой за свой народ.

– А как же? Я не болею, по-вашему?
– удивился Везиров.

– Нет, бек, это чувство вам, видимо, недоступно. Вы больше стремитесь выслужиться перед Тагиевым и показать свои верноподданические чувства перед царем, или "государем", как вы его величаете.

Везирову никогда еще не приходилось выслушивать такие резкости. Он считал себя общественным деятелем, борцом за народную культуру и просвещение. Подавленный тяжестью брошенного ему.в лицо обвинения и не смея возражать, он вздрогнул, съежился и покраснел.

– Выходит, я враг своего народа?
– спросил он, запинаясь.

Азизбеков оставил вопрос без ответа. Надев фуражку, он направился к выходу, но, услышав еще один вопрос редактора, приостановился.

– Во всяком случае, бек, вас, вероятно, привело ко мне какое-то дело? говорил редактор.
– Но какое именно? Это я хотел бы все-таки услышать.

– Вы правы, - несколько смягчился Азизбеков и спросил: - Вы читали произведения Максима Горького?

– Что за вопрос, бек! Разумеется, читал.

– Так отчего же вы не печатаете хотя бы одно из них в своей газете?

Везиров уклончиво, но мягко ответил:

– Один аллах свидетель тому, как я люблю русских писателей. Разве мало я печатал Толстого?

– Я знаю, что вы печатали много толстовских произведений. Но ведь, главным образом, вы печатали религиозно-философские сочинения Толстого. А вот "Воскресение", скажем, вы не печатали.