Чтение онлайн

– Ну что? – Туча Ярославич сложил бумаги в стопку и убрал на край стола, – понравилась тебе наша литургия?

Нечай напрягся.

– Нет.

– А что так? Или не хорошо тебе было? Или Машка для тебя старовата? Она у меня искусница, – боярин подмигнул Нечаю.

– Мне такого не надо, – Нечай поднял голову.

– Вот как? А что тебе надо? Помоложе девок?

– Мне не надо никаких девок. Я больше не приду. И сменой Гавриле не буду.

– Да ну? – боярин поднялся из-за стола, опираясь на него кулаками, – не будешь?

Нечай покачал головой.

– Под кнут хочешь? Обратно в колодки? А?

– Я лучше под кнут лягу, – процедил Нечай.

– Ух ты! Герой! Не выйдет! В следующую субботу сам не придешь – силой приволокут.

– Не приду, – Нечай снова покачал головой, – и попробуй меня силой приволочь – посмотришь, что получится.

– Да я тебя… Ты кто есть-то? – рассмеялся боярин, – ты вошь! Думаешь, я на тебе управы не найду? Вот суд учиню по просьбе Рядковского схода, например, холопом тебя объявлю, ноздри вырву и на цепь посажу! Хочешь?

– Сажай, – кивнул Нечай.

– Подумай сам: зачем мне беглый колодник на моей земле, а? Ради чего я покрывать тебя стану? За просто так? Нет, мой хороший! Не выйдет! Будешь у Гаврилы учиться, он лучше меня в этом понимает. У него и книги есть на латинском языке.

– Я не буду учиться у Гаврилы… – Нечай скрипнул зубами.

– Хватит! Заладил: не буду, не буду! Будешь, и никуда не денешься! К стулу привяжу, и будешь учиться! Не понравилось ему! Какая фря! Все крыльцо Машке облевал! Утром мужики пришли, думали, там зарезали кого-то. Слабоват ты, братец! Ничего, к этому привыкают.

Туча Ярославич сел на место и откинулся назад, успокоенный своей речью.

– Привыкают? – Нечай шагнул к столу и швырнул шапку под ноги, – привыкают, говоришь? Меня, боярин, пять лет в монастырской тюрьме усмиряли! Я бога вашего ненавижу так, как ты и представить себе не можешь! И мне все равно перед кем на карачках ползать: перед ним или перед дьяволом! Одному угождают молитвой и воздержанием, другому – святотатством и похотью. А все одно – лишь бы угодить! Над мертвыми глумишься? Живым в лицо плюешь? Гробы солдатские копаешь? Расстрига покойников отпевает и православных причащает? Девку на поругание притащил, не побрезговал? Младенцев резать собираешься? Не совестно тебе, боярин? От сытости да от безделья, как дитё, в цацки играешь! А мне не до твоих забав! Я за свое неверие шкурой, до костей ободранной, платил! И еще раз заплачу, не испугаюсь, не надейся. А ты? Ты чем платишь за свою веру в дьявола? К стулу он меня привяжет! Давай, привязывай! Резвись!

Туча Ярославич поднялся со стула с потемневшим лицом:

– Вон отсюда! Чтоб я тебя больше не видел! Завтра же к воеводе нарочного пошлю. Чтоб ноги твоей на моей земле не было! Вон, я сказал!

Боярин вытянул руку, указывая на дверь. Нечай подобрал шапку, отряхнул ее об колено, усмехнулся, глядя Туче Ярославичу в глаза, и пошел к двери.

– Смерд… Только шепни кому хоть полслова…

Нечай оглянулся, широко улыбаясь:

– Не бойся, боярин! Я тебя не выдам! Живи спокойно, веселись, как умеешь.

– Тебе все равно никто не поверит!

Нечай не стал ничего отвечать и вышел, прикрыв дверь. Вот и все: дело сделано. И назад дороги нет. Теперь одно из двух: или напишет боярин воеводе или испугается.

Домой! И никогда больше сюда не возвращаться. И никуда из дома не выходить, пока… Напишет или не напишет? Сердце стучало гулко, Нечай все еще злился, все еще радовался, что разрубил этот узел, но потихоньку на смену возбуждению приходила тоска… Ну почему? За что? Бежать отсюда, подаваться на юг? А толку? Как веревочка не вейся… В дороге поймают еще верней. На щеке не клеймо, конечно, но всякому понятно, что это за шрам и откуда такие берутся.

Нечай открыл тяжелую дверь из усадебного дома, прижатую порывом ветра, и обомлел: шел снег. Мелкие, сухие леденчики со стуком сыпались на мерзлую землю, словно зерна. Ветер гнал их по вытоптанной дорожке, перемешивал с травой, кидал острые белые дробинки в лицо и на лестницу – под ноги. Твердые крупинки быстро облепили воротник и отвороты рукавов и полезли за шиворот, словно мошки.

Земля еще не побелела, но покрылась полупрозрачным налетом, похожим на легкий платок из крупных кружев, которым играл порывистый ветер.

Снег… Как холодно было голой земле без снега… И кожа ее обветрилась, сморщилась, ороговела…

Нечай ступил на тропинку, и снег хрустнул под его сапогом – зерна рассыпались в муку. Скоро тут лягут глубокие сугробы, скоро топтать снег сапогами будет не жалко. А пока… он слишком белый…

Нечай огляделся, и пошел в обход, по той тропинке, где стоял идол. В лесу ветер немного поутих, и снег сыпался на сухие листья, сползал в ложбинки, соскальзывал с блестящих, вытертых временем корней, собирался горками… И шапка между рогов истукана побелела и поднялась.

– Здравствуй, древний бог, – Нечай снял мурмолку и стряхнул с нее снег – теперь сухие снежинки падали на голову, и Нечай чувствовал их холодное прикосновение к волосам. Сразу стал ощутим шепоток леса, шероховатый звук, с которым снежинки падали на землю, постукивание ветвей друг о друга. А далеко за деревьями, в стороне болота, Нечай различил звонкий детский смех. Он прислушался, и ему показалось, что в той стороне на самом деле смеются дети. Когда он был маленьким, в первый снег дети всегда выбегали на улицу. Лепили перепачканные грязью снежки, носились друг за другом, надеясь упасть, рассматривали собственные следы, пробовали снежинки на вкус, и ловили их в ладошки, соревнуясь, у кого на руке снежинка не растает дольше.

На болоте не может быть детей. Рядок в другой стороне, а ближайшая деревня за болотом слишком далеко. Нечай огляделся с удивлением и пошел в сторону голосов. Наверное, кто-то из Рядка поехал за дровами, и взял с собой помощников. Но за дровами, вообще-то, ездили в другую сторону, туда, где рос хвойный лес, в котором хватало сухостоя. Здесь деревья рубили только мастеровые, вроде Мишаты. Те, кому нужен был именно дуб. И в лесу, не в болоте же…

Смех отдалялся, и Нечай прибавил шагу. Смутное подозрение закралось в голову: хотелось во что бы то ни стало увидеть, кто же это на самом деле. Звук вел его в сторону от тропы, правей, туда, где болото подмывало кладбище. Идти было легко, огромные дубы росли редко, между ними не пробивалась ни кустика, ни травинки. Только сплошной ковер сухих листьев лежал под ногами, да корни гибкими спинами выпирали из-под него наружу. Пегая земля становилась все белей, Нечай время от времени тряс головой, стряхивая снег, но тот все равно путался в волосах и не таял. Надевать шапку Нечай не хотел – смех и так долетал до него еле-еле. Отмороженные на прошлой неделе уши быстро почувствовали мороз, и Нечай время от времени тер их мурмолкой.