Учитель
Шрифт:
В школе им говорили, что монастырь – это образ рая на земле. Нечай находил такой рай слишком унылым местом, чтоб хотеть туда попасть. Что ж, теперь, на монастырской солеварне, он своими глазами видит ад…
Нечая разбудил кашель маленького Кольки, и сначала он испугался – вдруг и вправду принес в дом что-то такое, отчего заболел ребенок? Но, прислушавшись, успокоился: как звучит кашель, который надо лечить, Нечай знал лучше многих.
На солеварне ему сказочно повезло: те, кто работал возле цирена, жили недолго. На пятый день в варнице ему ошпарили ноги кипятком, и он не мог подняться две недели, а когда встал, на его место нашли другого, и Нечай вернулся к осточертевшей бадье и вороту колодца. Но те пять дней запомнил хорошо, и долго размышлял, куда ему не хочется сильней: в рай или в ад?
Нечай слез с печи, надеясь весь день записывать сказки и придумывать картинки к буквам, но не успел он позавтракать и разложить на столе бумаги, как в уличное окно громко постучали. С улицы дотянуться до окна мог только конный, и Нечай сразу понял, кто и зачем к нему приехал. Мишата побежал открывать ворота, но зайти в дом, даже во двор заехать, молодые бояре побрезговали, велели передать, чтоб Нечай собирался.
– Мишата, – Нечай сжал кулаки от злости, – скажи им, что в усадьбу я не поеду.
– Ты чего, братишка? Головой стукнулся? Ты понял, кто к тебе приехал? – Мишата растеряно опустил руки.
– А то! Мишата, я эти рожи видеть не хочу, и никуда с ними не поеду.
– Сыночка… – охнула мама, – ну как же ты не поедешь?
– А так.
Мишата сел на лавку напротив него и посмотрел в глаза:
– Братишка… ты, может, и вправду не понимаешь? Даже если бы Туча Ярославич меня позвал, я бы бегом побежал…
– Я не холоп Туче Ярославичу, чтоб по свистку пред его очи являться, – процедил Нечай.
– Это пока. Не сегодня-завтра все мы его холопами будем. А тебе и вовсе не стоит дурить. Иди, не ерепенься. Добром не пойдешь – плетьми погонят, этого хочешь?
– Вот, пусть гонят, а сам не пойду! – прошипел Нечай.
– Нечай, обо мне подумай, о детях моих… О матери. Не надо с боярином ссориться. Я же понимаю, ты из-за девки на них обиделся…
– Из-за какой девки? – не понял Нечай.
– Из-за Дарены, из-за какой же еще! Весь Рядок говорит! – вставила Полева, навострившая уши.
– Да ну? И что говорит? – хмыкнул Нечай.
– Что ее молодые бояре из дому украли, а ты их догнал и Дарену отбил, и потом в лесу всю ночь прятал, от оборотней защищал…
– Во здорово! – хохотнул Нечай, – от оборотней, значит?
– Ой, сыночек, да не может быть! Эту девку бесстыжую? – охнула мама.
– Ага, – Нечай рассмеялся и полез на печь.
– Нечай! – Мишата побоялся его остановить, – ну что ты делаешь! Я же говорю, не надо ссориться с боярином.
– Да? – Нечай остановился и оглянулся, – если я к боярину и поеду, то только чтобы поссориться!
Может, не надо упираться? Рано или поздно все равно придется с Тучей объясняться. Не сегодня, так завтра… А если сегодня, то что же, это была его последняя ночь дома? Наверняка. Нечай оглядел всех вокруг: ведь и попрощаться в случае чего не дадут… Вот так взять и уйти? Он сунул ноги в сапоги. Неужели мама не чувствует неладного? Вот так просто его и отпустит? Он надел полушубок.
– Полева, слышь… – сказал он, глотая ком в горле, – Колька кашлял ночью. Ты б его полечила чем…
Полева посмотрела на него с удивлением, но тут в окно стукнули так сильно, что едва не высадили раму.
– Хочешь, я с тобой пойду? – спросил Мишата.
– Нет, не хочу, – фыркнул Нечай, взял шапку и вышел вон, хлопнув дверью. Еще минута, и он бы вообще не смог уйти. Лег бы на печь, и пусть бы боярин присылал дворовых – стаскивать его оттуда.
Он дошел до калитки под недовольное ворчание молодых бояр, которые заглядывали во двор, привставая в стременах, и тут вслед за ним из дома вышла мама.
– Нечай! Погоди, сынок…
Она стала медленно, неуклюже спускаться с крыльца. Надо было выйти со двора, но Нечай не посмел, вернулся.
– Сынок, что-то тревожно мне… – всхлипнула мама, – дай-ка я обниму тебя на прощание. Сердце не на месте.
– Да что ты, мам… – Нечай скрипнул зубами, – ну, съезжу… Вернусь…
Она обняла его обеими руками и прижала щеку к его груди.
– Ты скорей возвращайся, сыночка… А то я волноваться буду.
– Хорошо, мам, – он нехотя освободился от ее объятий – ему совсем не хотелось, чтоб на его прощание с мамой смотрели молодые бояре. Вот и мама почувствовала… Значит, на самом деле…
– Мне ехать надо… – сказал он сквозь зубы, – иди в дом, замерзнешь.
Но мама вышла на улицу, и смотрела, как он садится на кобылку, что привели с собой «гости» Тучи Ярославича, и как скачет вслед за ними в поле, к лесу. Нечай ни разу не оглянулся, но знал, что она стояла у калитки, пока они не скрылись из виду.
Нет, не потому мама вышла его проводить, что почувствовала неладное. Она уговорить его хотела, разжалобить. Чтоб он ее пожалел… Чтоб согласился с боярином.
Туча Ярославич снова принял его в своем кабинете, недалеко от входных дверей. Признаться, Нечаю хотелось посмотреть на его дом изнутри. В прошлый раз почти стемнело, когда он сюда заходил, а теперь… Нечай увидел только широкую дубовую лестницу, ведущую наверх, несколько высоких двустворчатых дверей по бокам, одна из которых вела в кабинет.
Боярин опять сидел за столом, и снова листал отчет старосты, как будто и не было двух прошедших дней.
– Ты считал оброк для старосты? – сразу начал он, без предисловий.
– Я, – кивнул Нечай.
– Ну ты и подлец! – усмехнулся боярин.
– Почему?
– Правильно посчитал! Я каждый год со старосты лишку снимаю. Сам он считать не умеет, да и Афонька в арифметике не силен. А теперь и не подкопаешься… Обидно.
Нечай откровенности не оценил. И стоять на ковре перед столом ему не нравилось – как на допросе.