Три сердца
Шрифт:
— Вполне, — улыбнулась Кейт, — но публика будет огорчена и… я тоже. Я так радовалась, представляя те минуты…
— В таком случае, — воскликнул он весело, — решено. Я, конечно, буду в театре.
— Нет-нет, — запротестовала Кейт, а сердце забилось сильнее, — я не такая уж эгоистка, чтобы ради своего удовольствия требовать от вас жертв.
— Ах, пани Кейт, неужели вы не знаете, что то, что может быть для вас приятным, для меня не может быть жертвой, а только радостью.
— Я знаю, что вы слишком добры ко мне, но позвольте мне маленький реванш. Я хочу доказать вам, что некоторые жертвы для меня — радость. Вы убедили меня, и, значит, мы вместе не идем на премьеру.
Тынецкий, улыбнувшись, сказал:
— Что за странное создание человек. Добивается того, к чему стремился, и вместо того, чтобы поблагодарить богов, тотчас же думает, чего бы это еще пожелать.
— Какие же у вас дальнейшие желания? — спросила задорно Кейт.
— О, они такие смелые, что боюсь даже произносить их вслух.
— Иногда смелость оплачивается, — заметила она.
— Тогда рискну. Пани Кейт, я мечтал провести вечер премьеры с вами.
Он произнес это легким, почти шутливым тоном, а после паузы добавил:
— С вами наедине… это не слишком смело?
— Нет, не слишком, — усмехнулась она, — я с удовольствием проведу вечер с вами.
— Да, но вы, наверное, не принимаете во внимание того, что я говорил о человеческой природе.
— Это значит, что у вас уже появились новые желания? — спросила она, развеселившись.
— Вот именно, — вздохнул Роджер, — как видите, я ненасытен.
— Действительно, — согласилась Кейт. — Когда же, наконец, исполнятся ваши желания?
— О, об исполнении всех сейчас не смею и мечтать.
— И каким же будет окончательный комплект?
— Программа минимум касается лишь оговоренного вечера.
— Итак?
— Значит так: вам не нравится ресторан и мне тоже. Так где же мы проведем вечер?
— Вы придете ко мне.
— Там мы не будем одни.
— Наоборот. Я думаю, что все пойдут на премьеру и мой муж в том числе.
Он снова вздохнул.
— Я думал о чем-то другом. Вы не рассердитесь?
— Я совершенно убеждена, что вы никогда не предложите того, за что я могла бы рассердиться.
— Весьма благодарен вам за доверие, но тем более я должен постараться не потерять его.
Кейт посмотрела ему в глаза.
— Мне кажется, что вам это не удастся даже в том случае, если вы захотите.
— И все-таки что бы вы сказали, если бы я, например, предложил провести этот вечер у меня дома?
Кейт задумалась.
— Вот видите, — обеспокоился он ее молчанием, — я переборщил, но я должен объяснить вам свои мотивы. Прежде всего, если речь идет об общественном мнении, то никто о нашем вечере не узнает. Если я приду к вам, то сочтут, что я захотел воспользоваться отсутствием мужа, не так ли? К тому же мы — родственники, и вы не сомневаетесь в характере моих намерений, правда? И, наконец, еще один аргумент: вечер премьеры моей первой повести это такой большой праздник и мне бы хотелось поделиться им с вами.
— Я согласна, — кивнула головой Кейт, — и уверяю вас, что и для меня он не будет будним днем.
— Я очень, очень вам благодарен, — произнес он взволнованно.
Кейт рассмеялась, чтобы не выказать своего волнения.
— А сейчас вы должны мне признаться, что это была уловка.
Изобразив на лице изумление, он спросил:
— Какая?
— Это же неправда, что у вас рождались новые желания. Готовенький план был с самого начала.
— Признаюсь с раскаянием и бью себя в грудь.
— Готова поспорить, что вы уже давно все это спланировали.
— Ничего не скроется от вашей проницательности.
— И поэтому вы так спешили, чтобы ко вторнику все в доме было готово.
— Согласен, — рассмеялся Роджер. — Я разоблачен.
Он действительно еще несколько недель назад придумал все это. Был и еще один, самый важный пункт, но о нем Кейт не догадывалась.
Во вторник после обеда, как всегда, на чай пришли Тукалло, Полясский, а позднее Стронковский и Иоланта. Главной темой разговора была, конечно, премьера пьесы Тынецкого, на которую шли все.
Когда около восьми собирались выходить, Гого, видя, что Кейт остается, поинтересовался:
— Ты не идешь в театр?
— Нет.
— Думаю, что Тынецкому будет неприятно, — заметил он несмело.
— Почему вы не хотите быть на премьере? — встревожилась Иоланта.
— Я присутствовала на генеральной репетиции, — уклончиво ответила Кейт.
— Но Тынецкому, конечно, будет неприятно.
— Разве присутствие или отсутствие одного человека можно заметить среди тысячи других? — сказала Кейт, слегка пожав плечами.
— В этом кроется какая-то тайна, — заключила Иоланта. — Все-таки, пани Кейт, почему вы не идете?
— Так вы же сами сказали, что это тайна.
Иоланта все-таки не успокаивалась и, прощаясь с Кейт, шепотом спросила:
— Вы поссорились?
— С кем?
— Да с Тынецким.
Кейт рассмеялась.
— Я не умею ссориться.
— Вы так загадочны. Но прошу вас, приходите в театр хотя бы после второго акта. Тынецкому и в самом деле будет неприятно.