Чтение онлайн

Вместо того чтобы испугаться, запаниковать, Демьян звонко шлёпнул кулаком в ладонь и упёр руки в кольцо, напрягая все мышцы. Подержал. Потолкал, представляя каждую из рук непримиримым соперником, вынужденно согласным на ничью. Это помогло.

Он ждал повода разозлиться.

Разозлиться. Разнести здесь всё нахрен. Нагнуть тех, кто придёт. Крикнуть в лицо, смотреть в бегающие глаза. Толкнуть. Сделать больно.

Выбраться.

Да.

Но сначала нужно было понять, что происходит.

Изучить доставшуюся ему вселенную: эти стены, пол, потолок, его лежак. Всё здесь.

Сформулировать вопросы. Не спешить. Вопрос важнее ответа, потому что задаёт траекторию разговора и очерчивает его рамки; на правильный вопрос вообще нет необходимости отвечать, точное вопрошание сродни искреннему и преображающему реальность искусству.

Придумать, как себя вести.

И достучаться хоть до кого-нибудь. Вызвать. Поймать. Прихватить пальцами, прижать.

Прижать!

А там… там – по обстоятельствам.

Створки незамеченной им двери разъехались в стороны.

Он не успел ничего.

Стена пыхнула проёмом: внутрь упал жёлтый густой свет из коридора. На полу расстелился бледный параллелепипед.

– Добрый вечер, Демьян, – сказал высокий и тощий человек со странным именем… Герхард Рихардович, да! В руке у него был переносной туристический стул. – Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Выпустите меня, – сказал Демьян.

Дверь за Герхардом Рихардовичем футуристически чпокнула, снова слившись со стеной. Он в одно движение расправил стул, сел, и закинул ногу на ногу. Освещённость в комнате стала ощутимо прибавлять: стены обрели салатовый оттенок. Цвет этот отчего-то бесил.

Герхард Рихардович вынул из нагрудного кармана тёмные очки, встряхнул, ловко надел, потом деловито потянулся к бедру, выудил толстую ручку и блокнот. На лице его странным образом читались одновременно и усталость, и энтузиазм. Ручка издала вдруг мелодичный, негромкий звон, а на торце её замигала лампочка.

– Катточка, – громко, как на невидимую публику, сказал Герхард Рихардович и раскрыл блокнот. – Двадцать часов восемнадцать минут. Материал для тринадцатой экстракции начат. Демьян Пожар, двадцать четыре года. Аллергических непереносимостей… Так. Медикаментозных … пищевых… да, помню… Прекрасно… Прекрасно… Что ты говоришь?

– Выпустите, – повторил Демьян. – Что здесь вообще? Мне домой надо… – он на секунду смешался, а потом сообразил, – на работу.

– Всё это чудесно, – сказал Герхард Рихардович. – И даже в чём-то похвально. Но у нас договор. Помнишь?

– Какой?

– Скажи ты.

Демьян задумался. Мысли не желали разбираться по соответствующим контейнерам и ждать, когда к ним будет обращён запрос; напротив, лежали они грудой, рассыпавшись, перемешавшись, как кубики лего в комнате после нашествия банды детей, вырвавшихся из-под удушающей опеки воспитателя.

У него не получалось воссоздать логичную и правдоподобную линию, ведущую из прошлого – «Пятёрочка», заначка, ставка, ботаны, ванна… лаборатория? да, точно, лаборатория – в настоящее.

Нужно не выдать себя. Блефовать. Вести себя так, словно он всё помнит.

Иначе этот догадается. И тогда сила в переговорах будет на его стороне.

Да.

– Две недели, – уверенно сказал он; слова эти не были результатом воспоминания, нет: что-то изнутри него подсунуло их ему на язык, положило, заставило произнести.

– Вот видишь, – задумчиво сказал Герхард Рихардович; явное его недоумение не сочеталось никак со словами. – Отлично. Молодец, помнишь! Именно. Две недели на исследования, а потом ты свободен.

– Я передумал, – сказал Демьян.

– Но передумывать нельзя, – ласково сказал Герхард Рихардович. – Нельзя. Ну что ты. Нужно просто дожить до даты, когда исследования закончатся. А этот день, понимаешь, он ведь ежесекундно приближается к тебе. Из будущего. Ты сидишь, а он с каждым мгновением ближе. Здорово же! И ладно бы, ждать его было тяжело, так нет! Ничего особенного делать тебе не приходится. Ешь, пей. Наслаждайся жизнью. Всего два несложных исследования в день. У тебя же не было замечаний или жалоб, верно?

Врач явно пробовал его запутать. Отводил разговор от главного. Понять бы, от чего.

– Нет, – сказал Демьян. – Кажется. Я здесь уже… уже…

Он с ожиданием посмотрел на врача.

– Второй день, – сказал Герхард Рихардович. – Но не переживай, время у нас летит быстро.

– Вы должны меня отпустить, – сказал Демьян.

– Почему? – с интересом спросил Герхард Рихардович.

– Ннну… Просто отпустите, и всё. Вы что, не можете этого сделать?

– Если ты имеешь в виду, что это не в моих силах, то ты не прав. Я – заместитель главврача, и выписка пациентов – на мне. Но дело ведь не в этом. У нас с тобой есть чёткая и недвусмысленная договорённость. Две недели – значит две недели. Давай отвечать за свои решения. Ты несёшь ответственность за свою часть, а я – за свою. Хорошо? Тебе ведь не понравилось бы, если я вдруг тоже начну на лету менять договорённости?

– Нет, – сказал Демьян.

– Ну вот. Мы здесь, в лаборатории, рассчитываем на твоё участие в программе исследований. Важных исследований. Способных много что изменить. Если не закончить то, что наметили, то это отбросит нас назад. Понимаешь? Мы просто откатимся. Многие люди не получат из-за этого помощь, которую ждут годами.

Демьян молчал, пробуя собрать мысли. Всё, что говорил ему Герхард Рихардович, всё это было вроде как верно, логично, обоснованно, тем не менее, был за словами его некий подвох, нечестность какая-то, обман. Не в словах чувствовался. Не в интонации даже. А глубже.

Он посмотрел на Герхарда Рихардовича, пробуя разобраться в своих ощущениях.

– А шея? – неожиданно для самого себя спросил Демьян.

– Что шея? – Герхард Рихардович невольно потрогал себя под ухом.

Что-то у него должно было быть не так с шеей.

– Шея, – уверенно сказал Демьян, сам не понимая, что это должно значить.

– Да пустяки, – ответил Герхард Рихардович и сделал пометку в блокноте. – Неважно. Всё в порядке.

– Ладно, – сказал Демьян, мысленно повторяя «шея, шея», чтобы не забыть, чтобы оставить в памяти зарубку: пригодится. – Ладно. Допустим. А ко мне может кто-то прийти? Ну, не знаю. Серёгу позовите. С работы. Пусть шоколадок принесёт, что ли. И энергетик.