Чтение онлайн

Герхард Рихардович встал, собрал стул.

– Только давайте не забудем, – сказал Демьян, возвращаясь к ощутимым материям. – Телефон. Душ. Кресло. И Серёга. Завтра.

– Давай, – согласился Герхард Рихардович. – Давай не забудем. Как всегда. Напомни мне в следующую встречу. Сейчас – быстрый ужин. Мы и так уже сместились вправо на полчаса. После ужина поработаем. Ну, ладно. Всё. Двадцать часов пятьдесят девять минут. Демьян Пожар, двадцать четыре года. Материал для тринадцатой экстракции закончен. Катточка.

Он кликнул на свою ручку, та мелодично прозвенела, мигнула и погасла.

– Подождите, – сказал Демьян. – Тринадцатой? Эй! Эй! Подождите! Что это за «как всегда»?

Свет в его комнате вдруг ослепительно полыхнул – как сварка, как лазерная указка, как вспышка фотоаппарата, а когда жёлтые аморфные пятна перед глазами сошли на нет, Герхарда Рихардовича в комнате уже не было.

***

Лишить физической свободы – не значит ограничить волю, надежды, мысли, мечты, идеи, и особенно память; нет, обращённая внутрь энергия, напротив, будет подпитывать их с новой силой. Их, а также планы отомстить.

Итак.

Они.

Стирают.

У него память.

Твари. Суки.

Сколько он уже здесь?

Сколько?

Уж точно не второй день.

Они держат здесь его, держат как в тюрьме.

Да это и есть тюрьма.

Шесть шагов в одну сторону. Ударить в стену. Развернуться. Шесть шагов. Ударить.

Снова. Снова. Снова.

Всё внутри у Демьяна клокотало. Он подходил к стене, бил в неё кроссом, делал в полной прострации разворот, шагал, выкладывался по другой стене; опять. Кулак его ныл острой болью от ударов. Хорошо. Хорошо.

Через несколько минут одышка заставила его сесть на кушетку. Он закрыл глаза, уложил себя на бок и попробовал совладать со скачущими мыслями.

Похоже, он был здесь не второй день. И не третий. Тринадцатая экзекуция… инквизиция… как они это называют? В общем, тринадцатое обследование. Если два обследования в сутки, – да кто вообще это может проверить? – то половину срока он уже отсидел.

Отпускать его врач, как видно, не собирается. И все обещания его… Все они ничего не стоят. Жаль, поздно он понял. Нужно было взять его за шкирку, и…

Но.

Если они стирают его память, – а они это умеют – то все планы не имеют никакого смысла. Те редкие проблески понимания, которые, видимо, случались у него здесь, сразу исчезали после этих самых «обследований».

Он здесь – в тюрьме, и большую часть времени даже не осознаёт этого.

Его обманули.

Этот врач… Придёт в следующий раз, и будет всё так же кривляться, изображая нормальный разговор… Врать в лицо. Сколько раз они говорили об одном и том же?

«Обещаешь не рассказывать?».

«Коммерческая тайна!».

«Напомни мне!».

Твари. Суки.

Ярость жарко пыхнула у него в груди, заставив снова подняться.

Они ответят. Ответят.

Он не простит. Не забудет.

Нужно в следующий раз заклинчевать его, схватить, сорвать эти тёмные его очки, чтобы не мог слепить… и выйти вместе с ним, да! Вот так, прямо захватить его, приставить к шее что-нибудь острое, и выйти.

Но только если он об этом вспомнит. Если не будет сидеть, как болванчик, повторяя из раза в раз одни и те же реплики. Задавать старые вопросы. На которые уже десятки раз получал одинаковые ответы.

А этот… Слушает… Смешно ему, наверное…

Твари! Суки.

Он выберется. Выберется, а потом достанет их – и Герхарда Рихардовича, и весь персонал этой шарашки. Всех. Приведёт сюда прессу, ментов, депутатов, чёрта лысого, но отомстит.

А потом заберёт всё, что они тут напридумывали. Заставит объяснить. Разложить всё по полочкам.

И возьмёт всё себе.

Продаст кому побогаче; такие найдутся.

Вылезет наконец из вечных этих долгов.

Найдёт ботанов и качков. Того, которого хотел ударить ручкой, да только пластиковый помешал. Найдёт и окунёт в ванну. Для начала. Пусть поплавают.

Все!

Все они получат. Каждый – своё.

Однако для начала отсюда нужно выбраться.

Демьян встал, ещё не особенно понимая, что же ему нужно сделать: наверное, пройтись по стенам в поисках дверного проёма, и попробовать как-то отжать дверь, найти уязвимое место… хоть что-нибудь… сделать, начать делать, вот прямо сейчас, не теряя ни секунды, не сидеть и не ждать, но тут раздалось мелодичное пощёлкивание, словно в гости к нему пыталась заглянуть настойчивая саранча; рот его мгновенно наполнился слюной.

От неожиданности он не успел плотно сжать губы и одна тонкая струйка выбралась к нему на щеку, скользнула по колкой щетине.

На секунду его парализовал ужас: древний, непредставимый; тот, который существовал ещё до эпохи, когда природа извернулась и придумала разум.

Не понимая, что происходит, Демьян завертел головой; тут в стене снова открылся проём, но уже на самом верху, под потолком, и откинувшийся фрагмент образовал нечто вроде полочки. Там случилась какая-то возня, мелькание теней, лёгкое позвякивание, и через секунду стали видны тарелка и стакан.

Тарелка и стакан.

Тарелка.

И.

Стакан.

Они так кормили его.

Демьян тут же подпрыгнул, пытаясь увидеть, что же там, снаружи, но ничего, кроме однотонного потолка видно ему не было; схватившись за голову прошагал он от стены к стене, потом снова, потом подступил к полке и с силой толкнул её вверх. Обратно. Она хлопнула. Звука упавшей посуды он не услышал.

Тогда он, чувствуя жжение в переносице, ударил в дверь кулаком, и закричал: громко, отчаянно, дико.