Чтение онлайн

Пороховой дым застилал древние бастионы — башни Генуэзской крепости на крутых скалах бухты. В воздух летели обломки красного кирпича, известки и куски тесаных камней, заложенных когда–то генуэзцами в основании крепости. За пороховым дымом ползли стальные рогатые каски и темно–зеленые мундиры немецкого десанта, а наша морская пехота в черных бушлатах, отстреливаясь шаг за шагом, не давала гитлеровцам спуститься к горлу бухты.

Балаклава эвакуировалась. Последние баркасы водолазного техникума уходили в море. Миноносцы, их охранявшие, шли рядом, оставляя за собой белые витки орудийных выстрелов.

По балаклавским склонам, на высоте двухсот метров над уровнем моря, шел бой. Вправо от наших моряков безбрежной полосой цвета синей стали лежало Черное море вплоть до самой Турции. Веселые дельфины, наплевав на войну, гнали рыбу с моря, то ныряли, то выскакивали, показывая из воды блестящую скользкую спину с черным острым плавником. Влево по крутизне спускались зеленые виноградники и тихие домики греческих рыбаков. А прямо, под ногами, у бухты высилось уже осиротевшее белое здание водолазного техникума. На берегу у самой воды лежал по–прежнему облепленный чайками старинный ржавый котел легендарного «Черного принца».

С тоской смотрели уходящие на родную бухту. Давно ли здесь, придя на ботах с моря, поднимались они по козьей тропке на скалы, распугивая разомлевших от зноя быстрых ящериц с изумрудными глазами. Слушали, как с тихим треском распускались темно–синие крымские фиалки, и легкие распирал чудесный воздух, который хочется пить без конца. Вечером снизу на скалы неслышными кругами шли потоки нагретого за день воздуха, ласково гладили лицо, плечи, руки и грудь.

Теперь обрывы дымили от разрывных пуль и камни с шумом осыпались в отвесную бездну… Во главе своих питомцев уходил Дед — Шпакович, поминутно оглядываясь на дорогую его сердцу Балаклаву — колыбель ЭПРОНа. Боты везли сваленное наспех водолазное имущество. С курсантами шел и врач Павловский. Взгляд его случайно упал на пустую пузатую бутыль, взятую кем–то на память о первом подводном кладе, найденном курсантами в бухте. Полунасмешливо и полупечально Павловский прочитал по–латыни оду Горация, строчки из его второго послания к Мунацию Планку:

«Нунк вино пеллите курас,

Грас ингенс илтерабимус эквор!»

И перевел:

«Вином прогоните печали,

А завтра опять — беспредельное море!»

В конце жаркого южного дня 1921 года на пригорке возле Воронцовского дворца, откуда так хорошо виден простор Черного моря, стоял капитан дальнего плавания Балашов и, глядя на гавань Одесского порта, думал о затонувшем «Пеликане».

Год назад из Одессы бежали белогвардейцы. Баржи с цветным металлом, снятыми с заводов станками, военные суда и пароходы, полные награбленного имущества, тащили они за собой. Поспешно отступая, они затопили подводную лодку «Пеликан» нарочно при самом выходе из гавани, и она преградила проход судам. Только метровый слой воды покрывал ее стальную рубку. Вот уже год корабли с малой осадкой каждый раз задевают килями «Пеликан», а глубокосидящие коверкают себе борта и пропарывают днище.

Энергичный Балашов первым предложил поднять «Пеликана», но не получил поддержки. Большевики видели в нем человека дореволюционного. В каюте капитана висели иконы, перед праздниками он зажигал лампады. А портовые чиновники, осевшие здесь с царских времен, наоборот, считали большевиком Балашова и препятствовали ему во всех начинаниях.

Несмотря на странности, капитан, отдавший флоту всю свою жизнь, был горячим патриотом родины. Его глубоко волновала судьба потопленных русских кораблей. Не жалея сил, на свои средства он взялся поднимать «Пеликана» способом коффердам, по которому надо заделать все отверстия в лодке и накачать внутрь воздух, который ее поднимет.

Капитан закрыл, по возможности герметично, верхнюю часть лодки, помпами начал откачивать воду из корпуса. Все, казалось, проделано правильно, но «Пеликан» не всплыл. Срочно нужны были водолазы и технические средства для тщательного обследования низа подводной лодки. Балашов обратился к руководителям Одесского порта.

— Ничем не можем помочь, — отвечали капитану. — Достаточно убедителен ваш неудачный подъем.

Балашов горячо спорил, доказывал возможность подъема, но портовые бюрократы не стали с ним даже разговаривать.

Обо всем этом с горечью и вспоминал Балашов.

Еще три года пролежал «Пеликан» на дне гавани, и в начале 1924 года порт решил взорвать его на металл. Но погубить подводную лодку помешал прибывший из Севастополя ЭПРОН — маленькая, неизвестная тогда Экспедиция подводных работ особого назначения, организованная председателем ВЧК Феликсом Эдмундовичем Дзержинским. Существовала она всего год, разыскивая возле Балаклавы английское судно «Черный принц», затонувший, как говорили, с грузом золота, и поднимала разное имущество, оставшееся после ухода белогвардейцев на дне Севастопольской бухты.

На эпроновцев в Одессе посмотрели недоверчиво. Начальник отряда капитан Антон Никитич Григорьев обратился в порт за плавсредствами.

— Кто вас послал? — спросил его ответственный работник порта.

— ЭПРОН.

Портовик пожал плечами и сказал:

— Простите, я старый одессит, но что–то не слышал о товарище Эпроне. Скажите, пожалуйста, где этот товарищ живет, кем работает, какой из себя? Может быть, я припомню.

— Черномор Балаклавович Эпрон, — пошутил Григорьев, — поселился в Одессе недавно.

Служащий удивился.

— Он что, иностранец?

— Нет, наш товарищ, из Балаклавы.

— С частным лицом разговаривать не будем!

— Но этот товарищ — советская судоподъемная организация.

— А справка имеется?

Григорьев предъявил справку. Но порт все равно не выделил ничего, даже в аренду. ЭПРОНу сулили только неудачи. Единственным человеком в Одессе, который горячо поддержал молодую экспедицию, был капитан Балашов.

За четыре года подводная лодка «Пеликан» опустилась в грунт на половину своего корпуса — кингстоны были открыты белогвардейцами. В лодку набралось много ила. При осмотре выяснилось, что некоторые люковые крышки отсутствуют. Вот почему «Пеликан» не пошел на откачку у Балашова.

Приняли более удачный проект нашего Деда Архимеда — Шпаковича, который предложил применить два доковых прямостенных понтона, по четыреста тонн каждый. Сейчас этот способ не вызывает никаких сомнений, а в то время возникало много тревожных вопросов. Все–таки «Пеликан» — первая проба сил эпроновцев на поприще судоподъема. Достаточно ли двух понтонов, чтобы вырвать лодку из грунта? Не раздавят ли они лодку при подъеме? Не переломится ли «Пеликан» в середине, если подхватят его по краям, с кормы и с носа? Не перережут ли стальные полотенца и стропы корпус лодки? Каким образом прорыть тоннель под лодкой, если там окажутся крупные камни или жидкий ил, который будет сразу затягивать разрытое место? И все–таки проект Шпаковича утвердили.