Чтение онлайн

Я двинулся к выходу, но Влада пошла за мной. Я остановился и нахмурился.

— Сиди здесь!

Влада остановилась, глядя под ноги. Тоже нахмурилась, губы плотно сжаты, выражение упрямства на лице.

Когда я пошел дальше, она снова последовала за мной, как привязанная.

— Бабы! — возмутился я. — Ладно. Идем. Только в гараж ты не зайдешь.

Пока мы пересекали двор, я раздумывал над увиденным. То, что Оборотень застрял в гараже, — неудивительно. Это для них естественно. Но почему он боится света? И почему он в “ночной” форме, когда день на дворе? Или это вовсе не Оборотень, а Бугимен?

Все-таки они — все Три Бэ — эволюционируют. Или деградируют. Наверное, светобоязнь и неспособность вернуть человеческий облик даже днем — результат этой эволюции. Я понадеялся, что Оборотень не обрел какие-нибудь сверхвозможности, о которых я не знаю.

И зачем владелец дома установил в гараже освещение с датчиком движения? Вероятно, там есть и обычный выключатель, а освещение с датчиком нужно на случай, если в гараж залезут те, кому не следует. Все-таки обычная камера при нормальном освещении запишет физиономии грабителей лучше, чем инфракрасная.

И вообще, включающийся от движения свет — это удобно.

Дверь, ведущая в гараж, была заперта, но я, недолго думая, снес замок выстрелом. Постарался встать так, чтобы рикошетом не зацепило, а Владу поставил позади себя. Грохот выстрела эхом разнесся над пустыми домами, где-то взлетела стая птиц и завыла собака.

Нехорошо. Бродяги услышат — припрутся.

Или побоятся?

Неважно. Ночевать мы здесь не станем. Спасем Котейку и уедем.

— Стой здесь, — внушительно сказал я Владе.

С колотящимся сердцем осторожно открыл дверь и всунул в проем дуло. Там горел свет — видно, Котейка в очередной раз шевельнулась. Или Оборотень попытался ее достать. Я сразу увидел выключатель и щелкнул им — зажглись дополнительные лампы, которые уже не погаснут.

Котейка мяукнула сверху. Я подозвал ее и взял на руки. Передал Владе.

— Иди домой!

На сей раз Влада послушалась. Прижимая к себе кошку, ушла в дом.

Можно было бы, в принципе, повернуться и уйти. Срать на этого Оборотня… Но я остался. Мне хотелось узнать, во что они превращаются… Кем стали сейчас мои родители…

Я встал на краю ямы и заглянул вниз. Увидел что-то черное, выпуклое, продолговатое, покрытое шевелящейся шерстью. Оборотень свернулся комком, и я лицезрел его спину.

— Эй, Оборотень!

Спина дернулась. То, что у твари было вместо башки, чуть повернулось ко мне, и мелькнули острые серые зубы в акульей пасти…

— Говорить умеешь?

Тварь молчала.

— Ну ладно, — продолжил я. — Тогда пойду. Сиди здесь дальше, как сыч.

И отступил от ямы.

Тут раздался приятный мужской голос, интеллигентный такой, негромкий, почти шепот:

— Что ты хочешь?

— Хочу понять, чего ты света боишься? Такие, как ты, раньше не боялись.

— Раньше не боялись, — тем же бархатным голосом ответил Оборотень, не оборачиваясь. — Всё меняется.

Меня передернуло. Оборотень точь-в-точь повторял слова моего отца… В родительской квартире нет датчиков движения, так что мои родители могут занавесить окна и протянуть еще сколько-нибудь времени.

— Хреново, — сказал я. — Из помещений выйти не можете, света теперь боитесь… Ты — владелец этого дома? Жалеешь небось, что установил здесь датчики движения?

Послышался мелкий кашель, Оборотень затрясся. Эй, он угорает, что ли?

— Всё меняется, парень. Скоро я выйду на свободу… когда погаснет свет.

— Свет не погаснет, — сказал я с уверенностью, которой не ощущал. — На станциях работают дурни с промытыми мозгами. Им даже конец света не помеха. Я там был, так что знаю. Понял, Оборотень?

— Мы не просто Оборотни, дурак! — В голосе твари прорезалась ненависть. — Мы — Жрецы!

— Какие еще Жрецы?

Оборотень не спешил отвечать.

Я стоял с автоматом над ямой, в которой сжался черный монстр, а сверху нас освещали светодиодные лампы. Инструменты на полках были разложены как по линейке.

Внезапно с разрывающим уши визгом оборотень будто взорвался — вылетел наружу спиной вперед, повернув голову на 180 градусов, зубастая пасть распахнулась. Глаз и носа не видать, сплошная чернота.

Я зажмурился и трижды нажал на спусковой крючок. Прогремели выстрелы, и чудище с шумом обрушилось назад в яму. Открыв глаза, я увидел, как тело Оборотня ссыхается на глазах, превращаясь в пепельно-серую мумию. Акульи челюсти выступили вперед, разорванная пулями голова откинулась назад, и Оборотень издал сиплый вздох.

Матерясь сквозь зубы от пережитого страха, я вышел из гаража и захлопнул дверь с раскуроченным замком. Влада обнимала кошку в прихожей, широко раскрыв глаза.

— Мы нашумели, — буркнул я. — Поедем отсюда, а то еще гости заявятся.

***

Когда мы выезжали из города, у меня громко и недовольно забурчал желудок. Шла вторая половина дня, а я еще не обедал. Влада с Котейкой тоже, но они помалкивали. После того, как Котейку чуть не слопал Оборотень — если тварь вообще собиралась жрать кошку, — Влада не выпускала любимицу из рук. Сидела, нахохлившись, в джинсах и толстовке, в которые переоделась по моему указанию, держала кошку на коленях, хмуро таращилась в окно.

Перекусить бы надо. Вот отъедем от города подальше, сделаем привал. Чем дольше я путешествовал, тем яснее понимал, что в бывших населенных пунктах — город это, поселок или деревня, неважно, — очень опасно. А в чистом поле хорошо, вот только скучно.

За все дни движения на юг, я привык уже, что трасса абсолютно пуста, за исключением брошенных машин, из которых я временами сливал бензин. В зеркало заднего вида в последнее время уже и не смотрел.

Тем неожиданнее стал для меня автомобильный сигнал позади. Я подпрыгнул от неожиданности и, вместо того, чтобы посмотреть в зеркало, как и подобает нормальному водителю, резко оглянулся — аж шея хрустнула.