Чтение онлайн

— Ты же видишь, с ними никто не пришел. Если бы нашли, то вернулись бы не одни.

Наташа отставила гитару, воскликнула преувеличенно бодро:

— Ребята, вы лучше расскажите, что с вами было? Нам интересно.

Юрка тут же воодушевился, вытащил из мешка куски пирита, вручил прекрасным дамам, принялся разливаться соловьем. Я же поднялся и отправился к озеру. Очень хотелось смыть с себя дорожную грязь. А рассказчиков… Рассказчиков хватало и без меня.

Спать я ушел раньше всех. Чистый, успокоенный. Юрка уже успел окончить свой рассказ и теперь почивал на лаврах. Принимал восторженные охи-ахи. Я даже не стал пытаться понять, что он такого натрепал благодарной публике. Какой лапши развесил им по ушам. Тоха молча ухмылялся. Колька невозмутимо смотрел на звезды.

Чуть позже Наташа не стала меня тревожить. Тихонечко прошмыгнула в палатку. Пристроила гитару в уголок. Улеглась на свое место. Тикали часы. Снаружи стрекотали кузнечики. Где-то ухал филин. В озере плескала рыба. Я лежал неподвижно и думал: «Узнаем мы когда-нибудь, что же случилось с Генкой? Или это так и останется секретом?»

Ничего путного решить не смог. Сон подкрался неслышно, сморил, опутал невесомыми сетями, утащил за собой за грань бытия. В пустоту. В никуда. В покой. В вечность.

Утро встретило меня пением птиц. Я протянул руку, взял часы. Стрелки показывали четверть седьмого. Настоящая рань. Спать бы еще да спать. Только почему-то не хотелось.

На своей половине сопела Наташа. Спала она лицом ко мне, на боку, крепко-крепко, как младенец, подсунув под щеку ладонь. Выглядела совершенно беспомощной, трогательной. Сущий цыпленок. Я постарался ее не будить — откинул полог, прихватил одежду, на четвереньках выбрался наружу.

Ночью прошел дождь. Я его даже не слышал. Трава была мокрой, холодной. Ноги мои моментально озябли. И я, на ходу поджимая пальцы, рванул под навес — обуваться, одеваться, приводить себя в божеский вид.

Ранней пташкой оказался не я один. От костровища вовсю валил дым. Эдик пытался разжечь огонь. Дул на него, махал каким-то журналом, подкидывал в самую серединку мелкие веточки. Мокрые дрова гореть не желали. Я не спеша оделся, пару раз провел по Михиным лохмам пятерней, решил, что так сойдет, и отправился Эдику на подмогу.

Он как раз закончил с огнем, подвешивал над рыжими языками пламени чайник. Меня приветствовал кивком. Велел:

— Садись, Миш, давай посмотрим, что с твоей раной. Вчера до нее так руки и не дошли.

Что с раной? Наверное, все нормально. За эти дни я о ней толком и не вспоминал. И это был непорядок.

Волосы за пять дней успели подрасти. Пластырь прилепился к ним намертво. Эдик драл его потихоньку, отделяя от липкой поверхности волосок за волоском. Я также тихонько шипел и скрипел зубами. Наконец не выдержал:

— Дерни ты его уже, и дело с концом.

— Уверен? — У Эдика в голосе не было никакой уверенности.

Я кивнул. Он пожал плечами и вдруг действительно резко дернул.

Слышали выражение — искры посыпались из глаз? Моими искрами легко можно было спалить половину тайги. Я едва отдышался, спросил:

— Ну, как там?

Эдик задумчиво поскреб в затылке, произнес:

— Не знаю, как это возможно, но тут уже все зажило.

Я тоже не знал. Нет, предполагал, конечно, но озвучивать свои мысли не спешил.

— А Юрка поплыл проверять донки, — Эдик словно не мог придумать, что сказать еще. — Он с вечера их закинул.

Я глянул на озеро — по центру темнела лодка. Юрку было прекрасно видно. Меня основательно покоробило. Есть рыбу, которая, возможно, до этого ела Генку… Сомнительное это удовольствие, доложу я вам. При этом я понимал, что другого выхода попросту нет. Это как сапоги, снятые с мумии. Всегда приходится выбирать, что важнее: собственная жизнь, или принципы вкупе с брезгливостью. Если задуматься, рыба всегда кого-то ест. Не нужно только ловить сомов. Вот кто извечные падальщики.

Я неожиданно спросил:

— Эдик, а сомы здесь водятся?

— Не знаю, — ответил он, — а зачем тебе?

И что тут ответить? Я решил не отвечать ничего.

— Да так, любопытно.

— А-а-а, — он сам догадался, глянул на воду, прошептал, — надеюсь, что нет. Это было бы совсем несправедливо.

Юрка опустил одну донку, поплыл к другой. Эдик продолжил:

— Мы же тут, пока вас не было, это чертово захоронение почти раскопали. Добыли кучу разных побрякушек. Добрались до костей.

У меня все внутри похолодело. Вспомнились Колькины рассказы о том, что хозяин не выпустит, пока ему все не вернут. Сказал с сарказмом:

— То-то Санжай обрадуется.

— И не говори, — Эдик был со всем согласен. — Сам не знаю, как поддался на уговоры девчонок. Колька сейчас проснется, выйдет натуральный скандал.

И скандал, конечно, вышел. Не такой громкий, как мне представлялось, но все же.

Как только все поднялись, как только собрались у костра и разложили по мискам кашу, сваренную хозяйственным Эдиком, Наташа принялась хвалиться:

— Мы тут без вас продолжили раскопки. И знаете…

Санжай даже поднялся, сердито звякнул ложкой о край посудины. Спросил одно только слово:

— Зачем?

Наташа сделала вид, что не поняла.

— Что зачем?

Колька раздул ноздри.

— Не прикидывайся дурой. Все равно не поверю. Зачем вы его тревожили?

Девушка наморщила нос, словно где-то рядом запахло дерьмецом. Выдала с вызовом:

— Вот только не надо опять про хозяина, — она сделала рукой останавливающий жест. — Хватит. Наслушались уже. Нет никакого хозяина. Сказки все это.

— Как знаешь. Только потом не пожалей.

Колька резко поднялся. Взял миску, чашку, ушел под навес. Зиночка окинула всех неуверенным взглядом, поспешила за ним.

— Утешать будет, — сказал Эдик. — Ей всех жалко.

Наташа почти швырнула свою посудину на траву. Сверкнула глазами.

— Нет, — сказала она, — вы действительно верите в этого сказочного хозяина?

Мы с Юркой переглянусь. Так вышло, что да, действительно верили. Почти… Тоха был уклончив:

— Как тебе сказать… За эти пять дней столько всего произошло. Не хочешь, а поверишь.