Чтение онлайн

– Да, Ренки, – подхватил Киншаа. – Мы, конечно, понимаем, что вы с Готором из благородных. У вас там свои заморочки. Для тебя это знамя много чего значит. Но мы-то люди простые. Кабы хоть какая возможность была шансы уравнять, мы бы, может, и попробовали. А так… Прикончат они нас за милую душу и даже не вспотеют.

Таагай даже говорить ничего не стал. Но судя по тому, как он кивал головой, можно было не сомневаться, что он полностью согласен с предыдущими ораторами.

– Но… – Ренки явно пал духом. Надежда, шанс лишь мелькнули перед ним, но, едва он попытался ухватиться за них, руки почувствовали лишь пустоту.

– Ну вообще-то, думаю, уравнять шансы кой-какая возможность есть, – задумчиво сказал Готор. – Ренки, ты с десяти – двадцати шагов точно не промажешь?

– Отец начал учить меня стрелять, едва мне десять исполнилось. Из нормального мушкета я и с сотни по человеку не промажу!

– Тогда предлагаю такой план, – энергично сказал Готор. – Подумайте, стоит ли. Только вот решать вам придется быстро!

Верблюд, на котором ехал лейтенант оу Даангай, был воистину прекрасным образчиком своего вида. Его поступь была столь мягкой и плавной, что обычно опытный всадник особо и не замечал этого движения. Но вот сейчас каждый шаг замечательного животного отдавался у оу Даангая болью в раненом плече и заставлял болезненно морщиться.

Впрочем, даже это почти не портило ему приподнятого настроения. Воистину он был любимчиком богов, коли они решили преподнести ему такой замечательный подарок. И рана тут шла даже в плюс. Ранен при захвате вражеского знамени! Ведь звучит! Если не вдаваться в подробности, то воображение рисует картину бесстрашного всадника, врывающегося впереди своих егерей в ряды противника. Круша направо и налево полчища врагов, герой пробивается к чужому знамени, вырывая его из рук охраняющих столь ценный приз сержантов… Кстати, надо будет выписать из столицы модного живописца и заказать ему запечатлеть этот образ для потомков. Война сейчас завладела умами общества, и если договориться, чтобы картину выставили в популярном салоне, громкая слава второму лейтенанту оу Даангаю обеспечена.

Если бы не было этой раны, трех убитых и раненого (и довольно тяжело. «Наверно, не выживет», – сказал капрал) – это достижение могли бы приписать слепой удаче. А тут – подвиг налицо. И даже самые злобные недоброжелатели не посмеют этого отрицать. Так что остается только взять мешок побольше и подставить его под поток наград и удовольствий, который непременно обрушится на такого героя!

– Лейтенант, – вдруг вторгся капрал в его сладкие грезы, – поглядите, похоже, еще один!

Оу Даангай посмотрел в том направлении, куда показывал капрал. Примерно в полутора тысячах шагов от них по пустыне вяло брел какой-то оборванец. Судя по медленной хромающей походке и по тому, что он до сих пор не заметил всадников, бедолага был смертельно измучен. И наверняка серьезно ранен.

– Съезди пристрели… – буркнул лейтенант, недовольный, что его отвлекли от мечтаний. – Или плюнь. Он, похоже, и сам скоро подохнет.

– Так ведь… – осторожно возразил капрал. – У него же шпага! Наверняка это офицер!

– Что-то не могу понять, что за форма надета на этом офицере? – удивленно прокомментировал оу Даангай, всмотревшись в бредущую по солнцепеку фигуру. – Или эти тооредаанцы начали назначать офицерами бродяг?

– Ну может, мундир в бою разорвался, – пожал плечами капрал. – Но, скорее, думаю, он отключился во время битвы, вот мародеры с формы все золотое шитье и срезали, а заодно увели кошелек и прочее имущество.

– А шпагу оставили? – насмешливо спросил лейтенант.

– Дык шитье-то или денежки можно и припрятать, да потом маркитантам продать. А со шпагой патруль мгновенно загребет…

– Ладно. Давай съездим проверим, – воздержался от дальнейших гаданий благородный оу. – Если это и впрямь офицер, да еще и довеском к знамени… От такого улова и впрямь грех отказываться. Только не вздумайте стрелять. Берите живым, иначе он бесполезен.

До бредущего, как в тумане, доходяги оставалось сотни три шагов, когда он наконец-то смог заметить приближающихся к нему всадников. Бедолага встрепенулся и, продолжая хромать, неожиданно бодро побежал к наваленным посреди пустыни каменным глыбам – обломкам, некогда возвышавшейся тут скалы.

– И на что он надеется? – иронично поднял бровь лейтенант, неторопливо направляя своего верблюда вслед за ринувшимися за беглецом егерями.

– Дык, ваше благородие, – внезапно ответил егерь, оставшийся с ранеными по приказу капрала. – Жить-то хоцца… Вот и хватается за соломинку, чтобы хоть на секундочку, да хоть на миг, но подольше… Эвон как припустил-то… А ведь еле ноги переставлял. Точно говорю: жить хоцца!

Лейтенант оу Даангай не посчитал нужным даже заметить эту реплику нижнего чина, но, убрав отобранное у солдат знамя (еще порвут, сволочи) в седельную сумку, слега подстегнул своего верблюда, чтобы быть поближе к месту событий, когда его ребята начнут выковыривать беглеца из его укрытия.

Он уже был в полусотне шагов от камней, когда оттуда внезапно раздался выстрел.

– Я же приказывал – живьем! – недовольно простонал лейтенант, досадуя на напрасную задержку, боль в плече, слабость и испепеляющую жару позднего утра. – Поубиваю тупиц!

Но странное дело – выстрелы не смолкали. Второй, третий, четвертый… Лейтенант даже снял ноги с верблюжьей шеи и, вдев их в стремена, привстал, чтобы получше разглядеть, что происходит за камнями. И уткнулся взглядом в дуло мушкета.

Последнее, что он успел четко осознать, – это невыносимо ярко горящий на полке мушкета порох. Потом раздался выстрел, оборвавший такую недолгую полосу удачи второго лейтенанта особого корпуса верблюжьих егерей Кредонской республики оу Даангая.

– Я заманю их! – пылко вызвался Ренки сыграть самую опасную роль в предложенном плане.

– Нежелательно, – отрицательно покачал головой Готор. – Тебе и мне придется стрелять. И как можно более метко. А если у тебя после бега будет сбитое дыхание и дрожащие руки…