Чтение онлайн

– Шестой Гренадерский, значит? – задумчиво пробормотал генерал Крааст. – А почему же тогда у вас мушкеты с кредонскими гербами? И почему отстали от полка? И где вы так мундиры изгваздать умудрились, что одни лохмотья остались?

– Мушкеты забрали у неприятеля! – опять четко и ясно отрапортовал мальчишка. – А отстали от основных частей, потому что до последнего находились на батарее, к коей в качестве каторжной команды и были приписаны. Оттого и мундиры у нас… такие.

– Чудесно! – восхитился генерал Крааст. – Прелесть-то какая. Эй, где там этот оу Гиитики из Девятого полка? Иди, полюбуйся! Твои паршивцы теряют знамя, а какие-то каторжники его возвращают. Гренадерские полки удирают с поля боя, а каторжники до последнего стоят на позициях, отбиваясь от врагов трофейным оружием. Прелестно! Сплошной анекдот! Да над нашей армией теперь разве что камни в самой глухой пустыне смеяться не будут. А уж в столице нам после такого точно лучше не появляться. А еще эти каторжники цитируют и прилежно исполняют уставы двухсотлетней давности, которые небось и половина моих офицеров в глаза не видела. Так что теперь весь лагерь знает о том, кто возвратил знамя. И ведь не придерешься, ибо устав, составленный королем, отменить может только другой король. Но никто этого не делает… из почтения к своим предкам. Полковник оу Дезгоот, где ты там торчишь? Иди-ка сюда, полюбуйся на своих ребяток! Ты их вообще-то узнаешь? Точно твои?

– Мои! – уверенно сказал оу Дезгоот, хотя, конечно, никогда не обременял себя необходимостью запоминать лица присланных каторжников – слишком большая честь для тварей, навязанных его полку королевским правосудием. Да и, откровенно говоря, уставших грязных каторжников сейчас даже родные матери бы не узнали.

– Если раньше мы просто балансировали на краю задницы, то теперь провалились в нее глубже, чем кракен на дно морское! – продолжал с каким-то надрывом в голосе вещать генерал оу Крааст. – Единственная нормальная часть в этой армии – каторжники!

– Хм… – задумчиво сказал полковник Шестого Гренадерского. – Возможно, задница была бы и впрямь столь глубока, как вы изволили заметить, если бы я, к примеру, накануне сражения не подал бы рапорт – прошение о помиловании этих каторжников. Устный, естественно. А вы, генерал оу Крааст, кажется, изволили на это одобряюще кивнуть. В этом случае выходит, что отбили королевское знамя никакие не каторжники, а доблестные солдаты Шестого Гренадерского, до последнего защищавшие свои позиции! Естественно, я должен буду продублировать свой рапорт в письменном виде после битвы, а вы – его подписать, чтобы все было оформлено официально.

Что и говорить, а полковник оу Дезгоот не только был прекрасным солдатом, о чем свидетельствовало и поведение его полка на поле боя, и отход в полном порядке после того, как поражение стало очевидным, но и отлично разбирался в армейской политике. Утеря знамени в первую очередь падет грязным несмываемым пятном на репутацию командующего армией. Нет, конечно, судьба полковника оу Гиитики была предрешена – отставка с позором, без пенсии, и лишение всех наград. А вот с генералом все не так просто.

Но полководец, проигравший битву, и полководец, утерявший в ходе проигранной битвы знамя, – это два совершенно разных полководца. Проиграть битву может каждый. Судьба – девка изменчивая. Но утерянное знамя говорит о том, что поражение было по-настоящему разгромным, а значит, такому генералу больше особо надеяться не на что. Конечно, это будет не позорная отставка – его либо ушлют командовать гарнизоном в джунглях, либо просто аккуратно намекнут на добровольный уход.

А возвращенное знамя – это уже почти победа. Мол, битва была настолько жестокой, что даже в какой-то момент знамя одного из полков оказалось в руках врага, но благодаря мудрому руководству армией его удалось вернуть. Вот только если его вернули худшие из худших, которым даже оружие в руки не дают, посылая на поле боя, – это уже моветон. А если обычные солдаты – почет!

И сейчас между насмешками и почетом у генерала оу Крааста стоит он, полковник оу Дезгоот, с этим своим ненаписанным рапортом.

Объяснять же, во что выльется для его полка и для него лично возвращение знамени, утерянного другим полком… Об этом и говорить не стоит. Есть вещи, которые невозможно описать словами.

– Если это были простые солдаты, – услышал он слова оу Крааста, – их придется хорошенько наградить!

– И все же не понимаю, почему я?! – никак не мог успокоиться Ренки.

Была уже довольно поздняя ночь, и хотя большой военный лагерь, в сущности, никогда не спит, относительная тишина вокруг намекала хотя бы на какое-то спокойствие. Но к притулившимся возле крохотного костерка бывшим каторжанам сон почему-то не шел.

А ведь вроде бы казалось: стоит только чуток расслабиться, смежить налитые свинцом веки – и после почти двух проведенных на ногах суток Морфей сразит новых солдат Королевской армии быстрее выпущенной в упор пули. Но, видно, наполненный волнениями, переживаниями и тревогами день так разогнал нервную систему «бандитов Готора», что сон никак не мог пробиться сквозь эту преграду. И потому они сползлись к своему крохотному источнику света, чтобы, потягивая стыренный из седельных сумок кредонских егерей настоящий гове, в тысячный раз обсудить события прошлых дней и произошедшие перемены.

– Ведь это же ты все придумал, – продолжал возмущаться Ренки. – Ты командовал нами…

– Ренки, – наверное уже в двадцатый раз за день начал объяснять Готор, – объясняю еще раз: я не хочу привлекать к себе лишнего внимания. Поэтому не воспринимай это так, будто ты присвоил какие-то мои заслуги. Считай, что ты прикрываешь меня своей грудью от множества неприятностей. Да и, согласись, из всех нас ты к этой должности приспособлен лучше всего. Ты знаешь все эти уставы, про которые я ни слухом ни духом. Наизусть помнишь все команды и приемы. В конце концов, именно ты мечтал стать офицером и готовился к этому. И наверное, когда наши пути разойдутся, ты останешься в армии, в то время как мы постараемся из этой самой армии как можно быстрее слинять. Так что носи свои капральские лычки с гордостью, ибо ты их действительно заслужил!

– Но я ведь не… Ведь это ты у нас всегда был вожаком!

– Вот и слушай, что тебе вожак говорит.

Ренки хотел было что-то возразить, но тут послышалось деликатное покашливание и из темноты к их костерку подошла знакомая фигура.

– Здорово, парни! – негромко произнес капрал Доод, уважая тишину спящего вокруг воинского лагеря. – Сидите-сидите. Я к вам так, по старой памяти забежал. Вот оно значит как, – продолжил капрал, когда его бывшие подчиненные слегка подвинулись, освобождая для него место у костра, и плеснули в жестяную кружку уже почти остывший напиток. – Нечего сказать – отличились вы, ребята. Почитай уж годков тридцать в армии отслужил, а второго такого случая и не упомню. Чтобы из капралов в каторжане – такое частенько бывало. Помню, майора, пушкаря одного, батарею свою бросившего, в каторжную команду скинули. А вот чтобы обратно… Обычно-то из этой ямы не выбираются. Ну да ладно. Я, собственно, о чем? Как дальше-то жить собираетесь?

– Будто наши «собиралки» кому-то тут интересны, – усмехнулся в ответ Готор. – Нам уже понятно объяснили, что кабы мы были каторжники и совершили бы подвиг, нас бы ждало помилование короля – и гуляй, куда хочешь. А мы вон как, оказывается, уже два дня как «за достойную службу» переведены из каторжной команды в… не пойми, куда. Так что подвиг совершили, будучи солдатами, а значит, продолжаем тянуть лямку наравне со всеми.

– Насчет «наравне» – это я с вами потом поговорю, тут дело особое. А вот насчет «собиралок»… Есть обычай такой, говорят, еще со Старых Земель вывезенный. Солдат, подвиг совершивший, во время награждения имеет право сам выбрать себе командира и место службы.