Чтение онлайн

У него болели глаза. Ему нужно выспаться.

– Вы так и не ответили на мой вопрос. – Голос Джульетты вернул его в настоящее. Она смотрела на него, и на лице ее было написано любопытство. – В чем заключается ваша собственная роль здесь?

– По-моему, вы уже поняли, что я творец иллюзий.

Джульетта склонила голову набок:

– Мне кажется, что вы нечто большее.

Анри почувствовал стеснение в груди. Время от времени гости задавали вопросы, касающиеся отеля, в этом не было ничего необычного, но никто из них никогда не выказывал интереса к самому Анри. Он понимал, что не следует придавать этому слишком уж большое значение – ведь возможно, что Джульетта просто любознательнее других гостей. А может быть, она еще сама не знает, чего именно хочет, и ее вопросы – это всего лишь попытка выяснить, что возможно, а что нет. Но он ничего не мог с собой поделать – ему было приятно осознавать, что она интересуется им самим.

Он попытался придать своему тону беззаботность:

– Почему вы решили, что я нечто большее?

Она вздернула одно плечо:

– Остальной персонал отеля смотрит на вас с почтением.

– В самом деле? – Анри огляделся по сторонам, посмотрев на официантов, разносящих подносы с канапе, пропитанными волшебством, на скульпторов, создающих оживающие деревья и кусты, фигурно подстригая их так, чтобы они принимали форму различных животных, на поваров, творящих сгустки съедобного тумана, чтобы гости могли вдыхать вкусы и ароматы, присущие чизкейкам, мяте и яблочному пирогу. Он всегда желал их дружбы, но они вели себя с ним сдержанно. Неужели это объясняется их почтением?

Джульетта рассмеялась:

– Так кто же вы?

– Мои опекуны – владельцы «Сплендора», – ответил он. – Они взяли меня к себе, когда я был ребенком, и я прожил здесь большую часть моей жизни.

Выражение лица Джульетты смягчилось.

– Я тоже сирота.

Его пронизал холод. Он еще никогда не встречал человека, прошлое которого было бы похоже на его собственное, и ему захотелось увести ее отсюда и засыпать вопросами. Есть ли у нее опекун? Снятся ли ей ее родители? Случается ли ей чувствовать, что она одна-одинешенька на всем белом свете?

Его первое впечатление о ней рассыпалось на куски, которые начинали складываться во что-то новое. Ему отчаянно хотелось узнать о ней побольше, но он должен сосредоточиться на ее желаниях, а не на ее прошлом. Не может же он…

– Вы знали своих родителей? – Этот вопрос вырвался у него сам собой.

Джульетта прикусила губу, и ее глаза наполнились болью. В его воображении возникло раздраженное лицо Стеллы, зазвучал ее голос: Никогда не делай ничего такого, что могло бы разрушить чары. «Сплендор» создает у гостей ощущение роскоши, так сказать, ткет гобелен – и ты не должен дергать за его нитки!

Анри только что совершил сразу два греха – отвлекся от создания волшебной иллюзии роскоши и затронул неприятную тему. А говорить о чем-то печальном было строго-настрого запрещено. И этот их разговор – прямая противоположность тому, что ему надлежит делать. Но у него не было времени на то, чтобы собрать информацию об этой девушке загодя, до ее прибытия в отель. Если у него и остается какая-та надежда на то, чтобы сделать ее пребывание здесь незабываемым, то ему придется заняться этим здесь и сейчас. Даже Стелле пришлось бы с этим согласиться, разве нет?

И он не мог отрицать, что Джульетта разожгла его любопытство. Ему хотелось узнать о ней побольше, даже если ради этого ему придется нарушить правила «Сплендора».

Но он не может позволить себе допускать ошибки. Если Джульетта уедет из отеля, чувствуя себя несчастной, Стелла никогда ему этого не простит.

Он решил снова прибегнуть к волшебству.

– Впрочем, не берите в голову. Вы не обязаны мне отвечать. – Волшебство потекло по его рукам, но прежде, чем оно дошло до Джульетты, она заговорила:

– Нет, я их не знала. – Она вздохнула. – Я никогда не видела своего отца, а о матери у меня остались только смутные воспоминания. – На ее лице отразились задумчивость и грусть. Ему надо сдать назад. Сменить тему разговора на что-то более приятное. Сделать так, чтобы создаваемые им иллюзии пронизали ее и стерли эти складки между ее бровями.

Но он этого не сделал.

– Тогда кто же вас вырастил? – спросил он.

– Мы с сестрой жили в приюте в Белль-Фонтейн. Но она на несколько лет старше меня, так что… – Джульетта напряглась. Сглотнула. – Честно говоря, это… – она замялась, словно подыскивая слова, – это Клэр вырастила меня.

Клэр. Это имя стало тем ключом, который наконец отпер замок. Теперь он знал, почему лицо Джульетты показалось ему знакомым.

У него все оборвалось внутри.

Он понял, кто разбил сердце Джульетты.

И виноват в этом был он сам.

Джульетта чувствовала себя как во сне.

Она вслед за Кэли поднялась по изогнутой мраморной лестнице, и ее мысли были похожи на облака – они то казались ей осязаемыми, ясными, то ускользали, если она пыталась вникнуть в них, словно уносимые ветром.

Пожалуй, это было не так уж и неприятно.

Кэли оглянулась через плечо:

– Вы хорошо провели время?

Джульетта пробормотала «да», хотя слово «хорошо» было слишком слабым, чтобы передать ее чувства. Она танцевала. Скользила по полу, как те танцовщицы, которых она видела на каком-то празднике как-то летом в детстве, – те женщины были одеты в яркие шелка, обуты в изящные туфельки и кружились так быстро, словно их ноги вообще не касались земли. И сегодня вечером она была так же изящна и элегантна, как они. И танцевала так же умело.

Благодаря ему она чувствовала себя такой живой, как никогда прежде.

Поднявшись по лестнице, Кэли взяла ее за локоть и повела по широкому коридору, стены которого были уставлены вазами с цветами и корзинами, полными фруктов.

Кэли остановилась перед дверями цвета слоновой кости, украшенными изящной резьбой в виде виноградных лоз, и картинно распахнула их.

– Добро пожаловать в ваш люкс.

После всего, увиденного ею сегодня, Джульетте казалось, что ее уже ничто не может удивить.