Соавторы
Шрифт:
– Нет, Пална, и не уговаривай, жизнь дороже. Ты прилетела со своим наблюдательным контролем и улетела, а следователь-то окружной, мне с ним еще работать и работать. И портить отношения как-то, знаешь ли, не хочется.
– Ох, молодой ты еще, - улыбнулась она, вставая из-за стола и тут же натыкаясь на стоящий рядом стул.
– Черт, ногу ударила! Больно… Но своему-то начальнику ты можешь позвонить?
– Зачем?
– насторожился Чеботаев.
– Спроси, может ли он меня принять. Хочу к нему зайти.
– На меня будешь жаловаться?
– А то как же. Обязательно. Скажу, что ты трус и лентяй. Давай звони.
Пока Чеботаев договаривался со своим начальником, Насте в голову пришла неожиданная мысль о преимуществах возраста, близкого к пенсионному. Она в двадцать пять и даже в тридцать лет тоже очень боялась испортить отношения с начальниками и со следователями, боялась показаться глупой, боялась вызвать их гнев или даже простое порицание. А сейчас ей все равно. Будут они сердиться или нет, будут считать ее глупой или нет, не имеет ровно никакого значения. Значение имеет только то, что она сама думает о себе и своей работе. И если она уверена, что сработала честно, без халтуры, на совесть, то никакие сторонние оценки ее не убедят в обратном. Но в двадцать пять и в тридцать лет этого еще не понимаешь, потому и треплешь себе нервы по пустякам. Может, не так уж и плохо быть сорокатрехлетней?
Нет молодой свежести и юного задора, маловато перспектив, зато есть мудрость и спокойствие.
"Ой-ой-ой, уж кто бы говорил про спокойствие, - тут же осекла она себя.
– У тебя глаза постоянно на мокром месте, все раздражает, все не нравится. И ты еще собираешься молодого опера поучать, как надо к жизни относиться! Постыдилась бы, Каменская".
– Иди, - отвлек ее от размышлений голос Андрея, - он сейчас свободен. Тебя проводить?
– Не потеряюсь, - она помахала рукой.
– Пока, до скорой встречи.
Подполковник Недбайло, полный, вальяжный, с редким пухом, покрывающим младенчески-розовый череп, был значительно моложе Насти, и она, войдя в кабинет, снова ощутила легкий укол ревности: этот сделает свою карьеру по всем правилам и звание полковника получит в сорок лет. А она - женщина, и для нее законы писаны совсем другие.
– Олег Александрович, вы не могли бы мне помочь?
– начала она.
Игра была понятна и ей, и ему, обычная аппаратная игра в строгих рамках иерархической структуры. Сейчас Недбайло, следуя правилам этой игры, должен будет изобразить понимающего и всемогущего начальника, без ведома и одобрения которого на этой земле не может даже бездомный котенок родиться.
– Слушаю вас, Анастасия Павловна.
Внимательный взгляд, показное дружелюбие, пухлые ручки сложены так, чтобы свидетельствовать о готовности выслушать и помочь. Правила соблюдаются.
– Я оказалась в затруднительном положении. Дело об убийстве Елены Сафроновой взято на контроль на Петровке, но ваши сыщики работают так грамотно, что просто совершенно нечего делать. Вчера меня вызывал мой начальник полковник Афанасьев и спрашивал, какую практическую помощь я оказываю по этому делу, а мне нечем отчитаться.
Она в шутливом отчаянии развела руками. Это как в шахматах, традиционный обмен ходами. Если я пошел пешкой е-два - е-четыре, то я демонстрирую готовность вести простейшую игру, без всяких изысков. И ты, если ты приличный человек, должен сделать ход е-семь - е-пять, иными словами, дать мне понять, что ты все понимаешь, ставить мат в три хода не стремишься, так, подвигаешь фигурами и сведешь все к боевой ничьей.
А если ты правилами пренебрегаешь и собираешься играть нечто более изысканное, то можешь начать разыгрывать защиту Нимцовича и пойти конем на эф-шесть.
Настя сделала первый ход пешкой и теперь ждала, чем ответит Недбайло.
– Ну, в нашей семье тоже не без урода, - засмущался подполковник.
– Не перехвалите моих ребят, а то зазнаются. Так чем могу помочь?
Ну слава богу, Недбайло оказался нормальным человеком. Во всяком случае, пока. Ход он сделал вполне ожидаемый и предписанный правилами.
– Я вот тут посидела, подумала… За вашими ребятами ничего переделывать не надо, они сработали грамотно, и мне тут делать нечего в смысле практической помощи.
А вот за следователем я бы немножко подработала, честно признаться.
Это был пробный камень. А ну как у подполковника Недбайло со следователем самые что ни есть теплые и дружеские отношения? Тогда дело плохо. Но пока еще можно выкрутиться. Однако, судя по тому, как с готовностью закивал подполковник, отношений со следователем Герасимчуком у него не было никаких. Или были, но плохие.
– Вы же понимаете, Олег Александрович, я человек подневольный, мне приказали - я выполняю, хотя вот честное слово, не вижу оснований для того, чтобы это убийство контролировали на уровне ГУВД, - продолжала она.
– Мы с вами прекрасно знаем, что сыщики, работающие на Петровке, ничуть не лучше оперов с "земли", а иногда и хуже, и гораздо правильнее, если вы будете оказывать практическую помощь нам, а не мы - вам.
Но приказ есть приказ, даже если он нам с вами не нравится. Ваши ребята загружены сверх меры, и заставлять их проверять еще и мои бредовые версии - это неприлично. Вы согласны?
– А у вас есть бредовые версии?
– поинтересовался подполковник - У меня могут быть только бредовые версии, - Настя улыбнулась как можно обаятельнее, - потому что все нормальные версии уже или отработаны, или отрабатываются вашими операми, и мне совершенно незачем мешаться у них под ногами. Вот я и выдумываю хоть что-нибудь, чтобы отчитаться перед своим начальством.
– Понимаю, очень хорошо вас понимаю, - снова покивал головой Недбайло.
Ну вот, ритуальные танцы окончены, игра проведена по всем правилам, теперь можно переходить непосредственно к делу.
– Мне нужно осмотреть квартиру, в которой произошло убийство. Но мне не хотелось бы, чтобы это выглядело как жест недоверия к добросовестности следователя Герасимчука. Он человек самолюбивый и, судя по тому, что я о нем слышала, очень профессиональный, он не пойдет на повторный осмотр места происшествия без достаточных к тому оснований. А мне нужно просто побывать в квартире, кое-что посмотреть, кое в чем убедиться. Но без разрешения следователя это невозможно.