Смейся, Принцесса!
Шрифт:
Устроившись на заднем сиденье, я положила руки на колени и принялась мысленно торопить время: скорее, скорее бы приехать к Нине Филипповне, уткнуться в ее плечо и разрыдаться… Нет, тетю волновать нельзя, ее нужно беречь. Что ж, я буду стойкой и внешне спокойной. Глупо переживать, когда ничего не осталось, когда нечего терять…
Клим отошел к скамейке и закурил, а я дала себе слово больше не смотреть в его сторону.
– Твоей бабушке я сказал, что вчера вечером ты приехала ко мне и пожаловалась на плохое самочувствие, – сообщил «легенду» Лев Александрович.
– Пусть так.
– Твой телефон, – Бриль протянул мобильник.
– Спасибо. Он работает? – удивилась я, представляя, сколько воды на него попало. Странно, но за все это время я не вспомнила о телефоне ни разу, похоже, я и не осознавала, насколько заторможена…
Или мне теперь позвонить некому?
Кому звонить?
Симке. Конечно, Симке!
– Да, – кивнул Лев Александрович и повернулся к рулю. – Ну что ж, поехали, – скомандовал он сам себе и махнул рукой Шелаеву. – Нина нас давно ждет.
Мобильник сообщил о двух звонках Эдиты Павловны, о звонке Симки и Максима Матвеева. Обо мне беспокоились плохие и хорошие люди…
Тим не позвонил и не написал.
Ни разу.
Все кончено.
Я должна начать новую жизнь. Я умею это делать…
Но холод вновь сковал тело, голова закружилась, я судорожно вцепилась в ручку дверцы и закрыла глаза.
Когда я их открыла, мы уже вырулили на проезжую часть и пристраивались к потоку машин. Притянув к себе пакет с одеждой, я заглянула в него и изучила содержимое. Я не сразу поняла, что ищу, а когда до меня дошло, сердце уже колотилось как бешеное.
Под еще влажной водолазкой лежали ключи от квартиры Шелаева и кольцо-цветок. Все страшные артефакты по-прежнему были со мной.
Увидев Нину Филипповну, я сразу почувствовала себя лучше. Мягкая улыбка, взгляд, наполненный вниманием, добротой, заботой и беспокойством, действовали эффективнее всякого лекарства. Не выдержав, я прижалась к тете и выдохнула:
– Я вас очень люблю.
– И мы тебя тоже.
Это простое теплое «мы» вызвало у меня улыбку, я тут же взяла себя в руки, отлипла от Нины Филипповны и посмотрела на Бриля.
– Проходи, гость дорогой, – громыхнул Лев Александрович и добавил: – Сейчас будем тебя кормить, а то тощая, как селедка. Много картошки, хлеба, мяса и овощей – это то, что нужно. А еще бокал красного вина. И пусть враги попробуют сказать, что я не умею лечить!
– Пойдем, подберем тебе что-нибудь из моих вещей, – сказала Нина Филипповна. – Одежда Клима тебе явно велика.
– Насте нужно помочь переодеться.
– У меня… – Я посмотрела на Бриля и, пряча неловкость за улыбку, спросила: – Как называется болезнь, когда руки и ноги не сгибаются?
– Очередная симуляция, – усмехнулся Лев Александрович и погладил меня по голове.
От этой простой человеческой ласки я чуть не разрыдалась. Я знала: Бриль шутит, не желая, чтобы я погружалась в прежнее состояние и вспоминала о вчерашнем дне. Он хочет, чтоб я стала такой как раньше и больше никогда не оказывалась на асфальте – раздавленная и беспомощная.
– Наверное, так и есть, – согласилась я, осторожно снимая теплую куртку Клима.
Через полчаса, надев розовую пижаму в мелкий цветочек, я уже плотно завтракала, и никакие жалобные мольбы («нет аппетита», «спасибо, больше не хочется», «можно я потом доем мясо?») абсолютно не имели силы: тяжелобольную пациентку Анастасию Ланье кормили за троих.
Нина Филипповна не сводила с меня глаз, будто я могла мгновенно исчезнуть, раствориться в воздухе, а Лев Александрович неспешно отправлял в рот яичницу, свинину, помидоры и практически непрерывно отвечал на телефонные звонки – его рабочий день начался в семь утра.
Выпив бокал сухого красного вина, я поблагодарила тетю за завтрак, отодвинула тарелку и сложила руки на столе перед собой. Не было желания шевелиться или говорить, я впитывала окружающую атмосферу и думала о том, что счастье на земле все же есть, но, наверное, оно полагается не каждому. Или его нужно заслужить…
Квартира Нины Филипповны и Бриля была большой – четырехкомнатной, и я с удовольствием обошла ее, прежде чем отправиться в кровать. Сначала некоторые предметы, детали, мелочи кололи в самое сердце, но потом стало легче. Фотографии на полках возвращали к мыслям о Тиме, красная статуэтка-кошка напомнила машину Коры, огромный букет чайных роз вызвал грусть, пиджак Бриля… «Интересно, Клим бы и правда убил Эдиту Павловну, если бы я не поправилась?»
– Мне, наверное, нужен еще один бокал вина, – сокрушенно произнесла я и посмотрела на Нину Филипповну.
В девять я легла в постель и сделала попытку заснуть, но почти час меня мучили колючие вопросы, а затем позвонила Симка… Что я могла ей сказать? Только правду: сначала мою судьбу в очередной раз решила Эдита Павловна, а затем Тим… Я осталась одна и совсем не хочу возвращаться в дом Ланье. Несколько дней ходить в университет не буду, мой организм пока находится в плачевном состоянии.
– Этого не может быть… Тим… Он… Как ты себя чувствуешь? Я хочу тебя увидеть! Тим… Невероятно… Твоего дядю надо пристрелить! Какой же гад! Чего ты молчишь? Немедленно говори, как себя чувствуешь?
– Нормально. – Я вздохнула и принялась изучать белоснежный потолок. – Как думаешь, Тим еще вспоминает обо мне?
– Он тебя будет вспоминать всю оставшуюся жизнь, и ровно столько же будет жалеть! Даже не сомневайся в этом.
– Я хочу его забыть.
– Вот и правильно. Раз, два, три – ты его забыла. Все. Точка.
– Симка…
– Что?
– Ничего… Просто так.
– Пожалуй, я пожму руку твоему Шелаеву, если когда-нибудь его увижу.
– Он не мой!
– Ну, это я образно. Что ты собираешься делать?