Слезы Магдалины
Шрифт:
– Слышите, вы! – На пороге Джо не выдержал, обернулся и крикнул: – Я верю в Бога! Что бы там кто ни говорил, но верю! И душу свою не отдам!
– А он забавный, – сказала Элизабет, поглаживая старого волкодава. Тот блаженно жмурился и терся головой о колени девочки. – Совсем забавный.
Большой. Громкий. Сердитый. И с ножом. Опасный. Но никак не забавный. Появился. Следит. Думает, Бетти не заметила. Она все замечает, привыкла за долгие годы.
– Если хочешь, мы поиграем и с ним, – предложила Абигайль. Она забралась в пустую бочку и теперь сосредоточенно ковыряла в ней дыру. – Да, Элизбет?
– Нет.
– Почему? Бетти хочет, чтобы мы с ним поиграли. Правда, Бетти?
– Н-не знаю... он... он ведь нам ничего не сделал. Зачем тогда? И так уже... – Бетти вовремя прикусила язык. Нельзя, чтобы подруги обиделись. В конце концов, все, что они делают, – для ее же пользы. Для их общей пользы.
– Именно, Аби, мы и так уже много с кем... играем.
– Ну и что?
– Ничего. Совсем ничего. Но ты же не хочешь, чтобы они отпустили Джона Проктора? – мягкий голосок Элизабет утонул в ворчании пса. – Или стервуНерс?
Аби засопела, нож заелозил по бочке, выдирая узкие волокна древесины.
– Или еще кого-нибудь? Помнишь, Аби, мы с тобой говорили, что играть нужно осторожно. Очень-очень осторожно...
Лезвие застряло.
– А если мы будем не осторожны, то они поймут...
Бетти выбралась из закоулка и подошла к заборчику, за которым прятался дом старухи Мод. И рыжебородый великан, обещавший ей защиту и дом.
Зачем он здесь? За ней приехал? Но тогда почему, вернувшись, не стал встречаться ни с отцом, ни с Бетти? Не захотел? Или задумал что-то недоброе? Если так, то его нужно остановить.
В ладонь ткнулся мокрый нос, и горячий язык тронул пальцы.
– Все хорошо, Дикий, все хорошо, – Бетти потрепала пса по загривку. – Видишь, окна темные? На самом деле, он сейчас смотрит. И гадает, где же прячется пес, который его напугал. А ты ведь славно его напугал, хороший мой...
Рыжего Бетти увидела две недели тому у здания суда. Он стоял среди людей, возвышаясь над ними, и глядел прямо на нее. Тогда Бетти отвернулась и поспешила спрятаться. Потом мучилась два дня, не зная, рассказывать ли о встрече отцу, и если рассказывать, то как?
– Он счел бы меня виноватой. И сделал бы больно. Понимаешь?
Но молчать тоже было невозможно. Тем более что Рыжий появлялся снова и снова. Всегда замирал в отдалении, но ожидание встречи, которая обязательно – в этом Бетти отчего-то не сомневалась – состоится, изматывало и порождало прежние страхи.
– Поэтому я рассказала Элизабет. Она ведь очень умная. Она все придумала.
И самое главное, что ее выдумки всегда срабатывали. Порой Бетти начинала думать, что это неспроста, что единственной ведьмой в Салеме была именно Элизабет Пэррис, но...
– Но какой у меня выбор? – спросила Бетти, склоняясь к самому уху пса. – Скажи, какой?
Зверь не ответил, только лениво хвостом махнул: человеческие проблемы были ему непонятны.
На этот раз Джо ждал темноты и прислушивался к бормотанию Хопкинса. А тот, как назло, не собирался засыпать, все ходил, ходил, говорил что-то связное и, наверное, умное, но неинтересное. Когда же терпение Джо готово было лопнуть, Хопкинс просто упал в кровать и закрыл глаза. Дышал он ровно, на тихий окрик не отозвался, и было похоже, что Хопкинс и вправду спит.
Слишком уж крепко спит для обыкновенного сна.
Джо, сняв со стены распятье, положил его на грудь товарищу, осенил крестом и, пробормотав наскоро молитву к Деве Марии, вышел из дому.
Револьверы он на сей раз захватил оба.
Ночь дышала прохладой, ветер гонял пыль по улице, небо пестрело звездами. Джо крался вдоль домов, стараясь держаться в тени и ступать тихо. Пусть вокруг было пусто, но он чувствовал: рядом. Сзади? Нет. Слева, в расщелине между домами? Тоже нет. Впереди? Где тень мелькнула? Всего лишь тень. Почудилось.
Просто почудилось. И вчера тоже. Набрал в голову, нашел предлог, чтобы остаться.
– Джо... – вздохнула темнота.
Он повернулся, выхватывая револьверы. В последний миг сдерживаясь, чтобы не выстрелить. Рано.
– Кто тут?
– Джо... Джо! – Ночь на кошачьих лапах подбиралась ближе, гладила, трогала, смотрела, звала, упрекая. – Ах, Джо...
– Выходи! Выходи, или я стрелять буду.
Рассмеялись и исчезли. Кем бы они ни были, но решили не связываться. Испугались? Хорошо. Если боятся они, то не боится Джо.
И он, не пряча револьверы в кобуру, осторожно двинулся в переулок. Шаг. Еще шаг. Ближе к стене. Пахнет странно, будто мятным маслом. Откуда здесь? И кто здесь?
На большой бочке стояла девочка. Короткая, не на нее шитая ночная рубашка едва прикрывала колени. Наброшенная на плечи шаль съехала. Косицы растрепались.