Чтение онлайн

Он представил себе многолюдные города старого мира:

Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Лондон, Париж… Вот в таком мире он забыл бы про голод.

Бет укрыла одеялом умершего старика и сжала плечи плачущего Мередита.

– Пойдем, – сказала она ласково. – Пойдем со мной.

– Это моя вина, – простонал он. – Не понимаю, почему я закричал. Просто… поддался панике. – Верно, черт бы вас побрал, – сказал Шэнноу.

– Помолчите, – перебила его Бет ледяным голосом. – Не все похожи на вас, благодарение Богу. Да, он поддался панике. Он испугался. Но даже его друг сказал, чтобы он не винил себя. – Она погладила Мередита по плечу и шагнула к Диакону. – Кровь и смерть – вот все, что вы знаете, Диакон. Убийства и страдания. Так что замолчите!

Раздался треск ломающегося дерева, и прогрохотал выстрел.

– Уоллес, как ты там? – закричала Бет. Юноша вышел на верхнюю ступеньку лестницы.

– Один допрыгнул до окна. С ним покончено. Но через луга бегут новые, фрей Мак-Адам. Не меньше пятидесяти.

– Ставни для них не препятствие, – сказал Диакон, вытащил пистолет, пошатнулся и привалился к стене. Бет посмотрела на него. Он весь посерел от усталости и боли. Она подхватила его и подвела к креслу. Когда он сел, она увидела, что ее ладонь вся в крови.

– Вы ранены, – сказала она.

– Не в первый раз.

– Дайте-ка я посмотрю.

Он повернулся, не вставая. Сзади его старая овчинная куртка была разорвана. На спине под ней зияла рваная рана, окруженная ссадинами. Она вспомнила, как переломились жерди изгороди, когда о них ударилось его щуплое тело.

– Возможно, у вас ребра сломаны.

– Жить я буду. Я должен жить. Мередит нагнулся через ее плечо.

– Дайте я посмотрю, – сказал он. – Я врач. Они с Бет помогли Диакону встать, сняли с него куртку и разорванную рубашку. Мередит бережно ощупал рану.

Старик ни разу не застонал.

– Не меньше двух ребер, – определил Мередит. В глубине комнаты заплакал младенец.

– Его надо покормить, – сказала Бет, но молодая женщина, съежившаяся в кресле, не шелохнулась. Бет подошла к ней и увидела, что ее глаза смотрят в пустоту. Бет расстегнула пропитанную потом кофту и приложила младенца к набухшей материнской груди. Он начал сосать, женщина застонала и расплакалась.

– Будет, будет! – сказала Бет. – Все теперь хорошо. Погляди-ка, как она сосет! Совсем изголодалась.

– Он мальчик, – прошептала его мать.

– Ну конечно. Я что-то совсем поглупела! – пожаловалась Бет. – Такой красивый! И настоящий силач.

– Мой Джош был силачом, – сказала молодая женщина. – Они оторвали ему голову.

Ее глаза снова наполнились слезами, ее начал бить озноб.

– Думай только о маленьком, – быстро сказала Бет. – Важнее его ничего нет, понимаешь?

Женщина кивнула, но Бет поняла, что она снова впадает в забытье, и со вздохом вернулась к Мередиту и Диакону. Молодой врач разрезал скатерть на бинты. Когда Мередит закончил перевязку, старик потрогал его за рукав.

– Я сожалею, сынок, – сказал он. – Надеюсь, ты простишь мои злые слова. Мередит устало кивнул.

– Простить вас мне легче, чем себя самого. Никогда еще я не испытывал подобного страха и невыразимо стыжусь себя.

– Дело прошлое, малый. Ты был на самом краю и заглянул в ад. Теперь ты станешь либо сильнее, либо слабее. Выбор за тобой. Чтобы жить, человек должен научиться быть сильным там, где он слаб.

– Они бегут к сараю! – крикнул Уоллес.

– Потише! – приказала Бет.

Со двора донесся треск ломаемых досок, раздалось испуганное лошадиное ржание. В кресле у очага молодая мать заплакала.

Бет зажгла еще два фонаря и повесила их на крючья в стене.

– Ночь будет долгой, – сказала она.

Полное ужаса ржание длилось еще несколько минут, затем наступила тишина. Бет отправила Мередита в заднюю комнату посмотреть, как там Джозия Брум. Молодая мать заснула, и Бет, забрав у нее младенца, села с ним в старую качалку.

По лестнице спустился Уоллес Наш и остановился перед ней.

– Ты что-то хочешь сказать, Уоллес?

Рыжий юноша с трудом заставил себя заговорить.

– Простите меня, фрей Мак-Адам. Только я должен сказать вам… Сэмюэль… он погиб, спасая вон ее и младенца. Выпрыгнул из окна, когда зверюга совсем уже ее настигал. И так спокойно! И убил его, но и он его достал. Я так сожалею, фрей…

– Иди-ка наверх, Уоллес, – сказала она, прижимая младенца к груди. – И смотри в оба.

– Конечно, – ответил он негромко. –Можете положиться на меня, фрей.

Бет закрыла глаза. Она вдыхала запах горящих фонарей, сухих кедровых поленьев в очаге и молочный новорожденный запах младенца у себя на руках.

Снаружи завыл зверь.

Шэнноу опустил руку в карман, и его скрюченные артритом пальцы сомкнулись на золотом камушке. «Я не хочу жить вечно, – подумал он. – Я не хочу снова стать молодым». Боль в груди нарастала, сливаясь с мучительным нытьем сломанных ребер. «У тебя нет выбора», – сказал он себе. Крепко сжав камушек, он пожелал, чтобы боль в его сердце исчезла, и ощутил прилив новых сил, жизненной энергии. Злоупотребил он возможностями камешка, чтобы срастить ребра.

Разжав пальцы, Шэнноу посмотрел на золотой кругляшок. Только тончайшая черная прожилка свидетельствовала о том, что его использовали. Поднявшись на ноги, он подошел к окну. Привычная ноющая боль в плечах и коленях исчезла, его походка обрела упругость. Поглядев в щель ставень, он увидел, что Пожиратели сгрудились у фургона Иеремии, взбираются на него. Вокруг сарая не было заметно никакого движения, но он различил серые тени, припавшие к утрамбованной земле двора, скорчившиеся возле изгороди.