Чтение онлайн

На крыше диверсант оставляет ротошют, «вешается» на антенне («крепеж нормальный, четыре анкера, выдержит с кратным запасом» — уверенно пообещал Постников) и опускается вниз, почти к основанию башни, где можно проникнуть внутрь через вентиляционный короб. Человек выломать крышку не сможет, а Матвею по силам.

Дальше самое сложное — необходимо пройти по заученному маршруту, разминувшись с живой охраной, которая не имеет фамилий, только инвентарные номера, совсем как 010101 когда-то. Попасть в транспортно-почтовый зал, убрать дежурного оператора, если он там окажется, а это пятьдесят на пятьдесят, найти правильный терминал и ввести длинную, опять же заученную наизусть, последовательность команд, чтобы замкнуть сторожевой контур, отрезав его от основной сигнальной системы. Одиннадцать минут, на протяжении которых диверсант исчезает для соратников, как в черной дыре. Что бы ни случилось — никто не узнает и не поможет.

В эту информационную пустоту Эль Мохито отправит «посылку» через трубопровод, тот самый, над которым сейчас работает Кадьяк с двумя индийскими помощниками. Контейнер будет в пути семь минут, если все пройдет как задумано, его подменят, и в башню прибудет уже специальный «гроб», нафаршированный электроникой и соединенный кабелем с подлодкой. Дальше Матвею останется лишь воткнуть правильный штекер в нужный разъем. Граф получит прямой доступ и непосредственное управление всеми системами башни. Затем потребуется несколько часов для того, чтобы провести инвентаризацию, найти нужное и слить копию архива «ГосСтат».

К сожалению, полностью замести следы не выйдет, после операции останется слишком много того, что в агрессивном арбитраже называется «материальные свидетельства». Поэтому на заключительной стадии Мохито активирует числовой шаблон-призрак, который запутает следы и уведет к совершенно другому архиву, имитируя неудачный взлом картотеки трестовых агентов и бухгалтерии сомнительных сделок пятилетней давности в Африке.

Но диверсанта в башне уже не будет, он — пользуясь «зеленой дорогой», которую откроет граф — поднимется на крышу по лестнице и оттуда спланирует на ротошюте к точке встречи с подлодкой. Удача, радостные похлопывания по плечам, шампанское и сон часов на двадцать. Хотя нет, сначала сон, затем шашлык от Наха, а шампанское обождет.

Втягивая диафрагму, напрягая и расслабляя грудные мышцы, 010101 еще раз перебрал в уме все слабые места плана, все точки где «что-то может пойти не так», начиная с самого простого и очевидного — предательства соратников. От этого у Матвея была страховка, но риск в любом случае оставался.

Риск, риск, риск…

Матвей задумался, а был ли в его жизни период, когда риск не приправлял жизнь как соль, щедро просыпанная в кастрюлю нерадивой хозяйкой? Пришел к выводу, что, пожалуй, нет. И если все получится, риск никуда не денется, просто сменит вектор и форму. Однако диверсант подумал, что ему хочется верить в удачу. Было бы интересно для разнообразия порисковать жизнью не с ножом в зубах и дымящими стволами в обеих руках, а грея зад в мягком кресле с умной сенсорикой, за эшелонированной обороной синдиката. Под живительной капельницей, каждый заряд которой обходится в двадцать пять тысяч полновесных госбанковских рублей.

— Если ты еще раз спросишь «как наши дела?», я тебя стукну, — пообещал Нах. Сейчас бухгалтер напоминал очень маленького и очень злобного бегемота.

Копыльский промолчал. Призматический червяк в мониторе пульсировал белыми вспышками, от красного, давящего света прожекторов сами собой рождались мысли об убийстве и крови.

— Все, закончил, — снова неожиданно отозвался Кадьяк, синхронно с прекращением вспышек. Теперь голос наемника звучал тяжело, чуть ли не с присвистом. После секундной паузы иностранец очень правильно и очень по-русски предложил. — Давайте в следующий раз не пороть херню с развертыванием этой «палатки», а возьмем нормальную лодку с нормальным отсеком для капитальных работ.

— Да мы бы рады, — буркнул Нах. — Только у нее водоизмещение в полтора раза больше, убили бы о дно при маневрах.

— Готов? — отрывисто спросил Копыльский, возвращая диалог в рабочее русло.

— Готов. Труба сварена, кабели соединены. Сейчас еще катушку проверю… да, крутится.

— Швы точно в порядке?

— Каждый сантиметр проверил с ультразвуком.

— Добро. Дальше все по плану.

«Флибустьеры» как по команде глянули на экран, при помощи которого общался Мохито. Там уже мерцало:

«продолжаем»

— Пока есть время, тащи в камеру, — сказал Копыльский в микрофон. Комитетчик морщился как дегустатор, которому вынужденно приходится жевать особо кислый лимон. Долг требует, но слаще фрукт от этого не становится.

— Сейчас, — ответил Кадьяк, не уточняя, и так все было ясно. Его следующая фраза прозвучала необычно по-людски. — Дух переведу.

— Сейчас? — уточнил Нах тем же словом, но с другой интонацией.

— В самый раз, — буркнул Копыльский, вылезая из кресла. — Пока тишина, сократим себе будущий срок.

Нах негромко выругался, затем неожиданно практично указал:

— Только включать не вздумай.

— Что я, дурак, что ли? — резонно сказал Копыльский. — Загружу покойников в «мясорубку», крутанем на обратном пути или если вдруг прижмет по-черному. Кто хочет, пусть собирает пробы воды на ДНК.

— Готов?

Матвей ждал этих слов, и они прозвучали ожидаемо, так что диверсант даже не вздрогнул, мгновенно выходя из медитативного состояния. Как предохранитель на оружии — один щелчок и полная готовность.

— Всегда готов.

— Отсчет пошел, — злая жаба не тратила времени на пустые разговоры, это нравилось Матвею.

— Десять…

Прозвучало с ноткой вопроса, дескать, ты еще живой, не передумал? 010101 не стал тратить энергию на слова, он лишь щелкнул тангентой, подавая сигнал, что жив и готов.

— Девять… восемь…

Интересно, у советских вертолетчиков есть пауза?

— Пять, четыре…

Матвей читал, что у американцев одно из чисел при отсчете заменяется паузой, чтобы дать возможность в последние мгновения отменить вылет. То есть что-то вроде «пять, четыре…, два» и так далее.

— Три, два…

И никакой паузы. Вдох, выдох, Матвей напрягся в ожидании.

— Один.

При подготовке мудрить с контейнером не стали, просто посадили крышку на пироболты. Серия негромких, но резких хлопков слилась в один пронзительный щелчок, от которого Матвей даже поморщился — в замкнутом пространстве это было неприятно и било по ушам даже сквозь шлем. В следующее мгновение диверсант выпал наружу как серфер, улегшийся на доску.