Чтение онлайн

«Обязательно займусь каким-нибудь спортом» — честно пообещал себе архитектор, оценив через внешнюю камеру свою располневшую от малоподвижного образа жизни тушку. Многие специалисты его профиля месяцами обходились без обычной пищи, становясь похожими на мощи, которые поддерживали на этом свете витаминизированные коктейли, инъекции и трансэпидермальные ванны. Но архитектор всегда любил поесть, это была типичная компенсация, «заедание» стресса.

«По крайней мере, куплю тренажер» — скорректировал Максим намерение, честно взвесив собственную силу воли.

«Хотя бы меньше жрать» — завершил архитектор логическую цепочку.

Была еще одна возможность — доработать желудочно-кишечный тракт хромом, так делали почти все звезды масс-медиа. Современные технологии предлагали широкий выбор, от искусственного ограничения усваиваемости калорий, до трансляции вкусовых ощущений прямо в височные доли, без нагрузки организма пищевой массой. Но для программиста эти пути не годились — любая электроника могла конфликтовать с рабочими аугментацими. А что для обычного человека лишь секундный сбой, который можно и не заметить, то для графа смерть или увечье.

Максим взглянул на таймер, времени оставалось немного. Архитектор сделал инъекцию из черного баллончика, вручную отрегулировал вентиляцию, температуру ванны, проверил настройки для аварийного извлечения из числовой реальности. Последнее он проделал особенно тщательно, помня, сколько коллег по цеху «собрали клаву», перемудрив с настройками. Закончив, Мохито еще раз перебрал в голове будущие действия, возможные ответы и собственные контрмеры. Вставил в нос трубочки кислородного аппарата, которые заодно играли роль тампонов и насоса — Максим не любил приходить в себя с мокрыми, клейкими от крови губами, а кровотечение из носа было неизбежным спутником хорошей «врезки».

Архитектор быстро просмотрел списки активных процессов, однако не обнаружил ничего нового, кроме уже известных суб-паразитов, подхваченных за последний выход в сеть. На всякий случай Мохито скинув на чистую «катушку» резервный шаблон и окунулся в гель с головой.

Теперь один глаз архитектора «видел» трехмерную схему, в центре которой, как гнездо паука, расположилась непосредственно «точка входа». От нее бежали во все стороны несколько сотен тонких линий, которые непрерывно соединялись, перекрещивались, обрастали ложными путями, вели в тупики лабиринтов, манили искусно безыскусными ошибками. Так выглядела модель уже идущего взлома, которым прямо сейчас занималось двенадцать рабочих групп по всему свету, каждый — своей долей мозаики, оценить которую во всей полноте и скорректировать до победного завершения мог лишь один человек. Другой глаз созерцал динамическое изображение, похожее на параллелепипед, собранный из линий и треугольников — схему работы сторожевой системы башни «Правителя». Большая часть диаграммы мерцала красным, так отображались автономные или неподчиненные элементы. Некоторые светились зеленым, например верхняя часть модели, символизирующая крышу и сигнализацию ПВО.

Мохито позволил телу окончательно расслабиться, чувствуя холод геля и ток слишком теплой крови под кожей. Датчики на груди ощущались как жала оводов, пальцы опутали связки мультидатчиков, заменяющих клавиатуру и «варежку». Архитектор представил и вызвал опцию «большой красной кнопки».

Разумеется, никакой кнопки на самом деле не существовало, ее объемное изображение сотворило воображение, подстегнутое электрическими импульсами аппаратуры, но для Мохито кнопка была реальна и осязаема. Здоровенный кругляш возник перед внутренним взором, переливаясь всеми оттенками красного и багрового. У каждого архитектора был свой спусковой крючок. Кто-то вызывал видение рычага, кто-то стилизовал программу запуска под набор шифра на старинном сейфе. Говаривали, один из мастеров использовал образ кота, которого нужно было погладить определенным образом. Максим избегал всей этой мишуры, считая ее недостойной своего уровня. Кнопка есть кнопка, и пишется «кнопка».

Он нажал ее, преодолевая нешуточное сопротивление, моделируемое датчиками. Гладкая поверхность чуть пружинила, сопротивлялась нажиму, нехотя погружаясь в пустоту. Числовой мир, воспринимаемый с двух точек, раскололся, превратившись в калейдоскоп, в глаз насекомого, который един и в то же время видит вселенную мириадами фасеток. Мохито был одновременно схемой взлома, числовой башней, сетью защищенной связи, антенной субмарины, ордой программ и цифровых паразитов, готовых вырваться на свободу по приказу хозяина. Еще миллионом сущностей — и ничем в действительности, потому что все это было наведенной иллюзией. Фантазмом, который генерировало сознание, напрямую включенное в сеть «кругов», разделенных, как линии железнодорожного сообщения, но в то же время единых — если знать, какую стрелку повернуть в нужный момент, соединяя железные нити рельсов.

Архитектор скользнул в мягкую, всеобъемлющую бездну, в ласковый сиреневый свет, принявший человека всего, без остатка. Часы терминала начали обратный отсчет, показывая шесть часов четырнадцать минут до критической точки, после которой Эль Мохито или вернется к реальности, или рискнет геморрагическим инсультом.

Перенес сюда отрывок из 20-й главы, после него новый текст идет.

—… на драной помойке… — пробормотал себе под нос Постников. — И вот сейчас…

Солнце давно закатилось, изнуряющая для северного человека жара понемногу отступала, и здесь, на обширной веранде было почти сносно. Постников не хотел возвращаться в снятый на время офис и нарушил конспиративные правила, решив подышать условно свежим воздухом. Условно, потому что в «чистых» районах Бомбея действовали жесткие правила экологических нормативов — никто не хочет по три-пять раз на дню чистить красивые, глянцевые автомобили, а также смотреть на мир через закопченные стекла. С другой стороны те самые районы (величиной с хороший европейский город) тонули в окружении диких трущоб, где заставить кого-либо соблюдать какие бы то ни было правила было нетривиальной задачей, которая решалась только брутальным насилием. В итоге установилось некое равновесие, когда машину и стекла мыть все же приходится, однако не чаще двух раз в день. И по улице можно ходить всего лишь в обычном респираторе, какие вышли из повсеместной моды уже года три. А на тридцать седьмом этаже и прозрачная маска не нужна, если только ветер не северный.

— Чего? — переспросил зашедший со спины Глинский.

Бес вздрогнул от неожиданности, отметил следующую ступень намечающихся проблем с хромом. Слух, похоже, начал валиться с опережением графика. Постников машинально пригладил краешки ушных раковин и отозвался:

— Я говорю, что начал на драной помойке…

— Ну да. Когда Матвей притащил тебя в клуб за шкирняк, похож ты был на паршивого котенка. Но затем подрос над собой, этого не отнять.

Глинский был почти жизнерадостен, а может быть горел на адреналиновом торче. В общем, он казался очень бодрым и жизнерадостным, это раздражало Беса, который наоборот, чувствовал себя полностью разбитым.

Бес не ответил, он склонился вперед, опираясь ладонями на прозрачную ограду, за которой открывался вид на город и бездна высотой более сотни метров. Примерно как хорошая заводская труба. Или числовая башня, на которую прыгнет через несколько часов Коллега.

— Ты даже рисовать научился. Причем неплохо так вышло, — сдержанно похвалил Глинский, но Бесу показалось, что в словах инструктора имеется второй слой, какая-то затаенная мысль. Впрочем, стрелок развивать подтекст не стал, а Постников не имел ни малейшего желания вспоминать прошлое.