Чтение онлайн

— Спокойно, моя хорошая! — прошептал он. — Опусти голову, или нам придется проторчать здесь весь день.

Одной рукой он погладил ее холку, крепко взял за храп, пытаясь нагнуть мулу голову в нужное положение; когда же ему и это не удалось, Сьенфуэгос попросту ухватил животное за губу и слегка потянул ее вниз, преодолевая упорное сопротивление мула.

Животное лишь на мгновение склонило голову, но этого оказалось достаточно, чтобы канарец успел нанести ему резкий удар кулаком прямо между глаз.

На долю секунды время, казалось, остановилось; все затаили дыхание от волнения и страха; когда же все уже решили, что ничего не произойдет, у мула внезапно подкосились ноги, и огромное животное рухнуло к ногам Сьенфуэгоса.

А тот спокойно направился к столу писца, сжимая и разжимая пальцы пострадавшей руки и многозначительно качая головой.

— Силен был зверь, я вам скажу! Чуть руку не сломал! — он повернулся к лейтенант Педрасе, который застыл на месте с разинутым ртом, не желая верить своим глазам. — Теперь вы понимаете, почему я не могу понижать ставку?

Очень медленно, словно опасаясь, что в любую минуту животное может подняться и ударить копытом, зеваки начали подходить к упавшему мулу; самые смелые вставали перед ним на колени, желая убедиться, что это вовсе не трюк и не обман, и мул действительно мертв, как конь Атиллы.

— Святые небеса! Вот это зверь!

— Не поверил бы, если бы не увидел собственными глазами!

— Так и рухнул замертво!

Неподвижно вытянутая нога кобылы, выпавший из пасти язык и тускнеющие глаза со всей очевидностью доказывали, что бедняжка уже паслась на зеленых лугах лошадиного рая, и теперь оставалось только снять с нее шкуру и превратить в жаркое, чтобы подать его на следующий день посетителям в таверне.

— Как такое возможно? Никто не может обладать такой силищей!

Все уставились на могучего Геркулеса, а тот невозмутимо застегивал рубашку, готовясь забрать выигрыш. Канарец спокойно ответил:

— Сила, безусловно, очень важна. Но гораздо важнее — уметь нанести удар строго в определенную точку.

— И вы никогда не терпели неудачи?

Он одарил ослепительной улыбкой своих противников, только что потерявших все сбережения в этом глупом пари.

— Один раз, — признался он. — Когда мне было тринадцать, — канарец взмахнул широкополой шляпой, склонившись в изящном поклоне. — Приветствую вас, кабальеро! — обратился он к присутствующим. — Мое почтение!

С этими словами он направился к выходу, провожаемый полными ярости взглядами всех тех, кто еще полчаса назад рассчитывал стать богачами, а теперь оказался на грани полной нищеты, причем большинство из них до сих пор не могли понять, как такое могло случиться.

Лейтенант Педраса и еще трое или четверо солдат, с самого начала горевших энтузиазмом по поводу этой затеи, теперь задавались вопросом, как уладить нежданно-негаданно возникший долг. Тем временем сержант осматривал труп животного в попытках найти логичную причину столь неслыханного события.

— Это колдовство! — пробормотал он наконец. — Ничто иное, как колдовство!

— Придержите язык! — возмутился старый капитан. — Если уж проигрываете, так хотя бы делайте это с достоинством. Никаких чудес тут и близко нет — одна лишь сила да сноровка мошенника, сумевшего обобрать нас на ровном месте. Пусть он подавится моими деньгами, но если кто попробует обвинить его в шашнях с дьяволом, то я ему самолично вырежу печень. Вам ясно?

На этом какое-либо возмущение прекратилось, и когда проигравшие с понурыми головами наконец покинули конюшню, то увидели своего соперника удобно устроившимся на скамье в просторном дворе крепости. Он со скучающим видом оглядывал окна, словно хотел побыстрее покинуть это мрачное место.

— А вы знаете, я вдруг решил пригласить всех вас пообедать в таверне, — заявил он. — Вино и еда за мой счет!

— С удовольствием, особенно если вспомнить, что этот обед будет у нас последним на многие дни вперед.

— Да бросьте вы! — засмеялся канарец. — Не стоит оно того! И потом, кто знает... Быть может, в следующий раз вам больше повезет.

— Следующего раза не будет, сеньор Силач! Можете не сомневаться!

Этот анонимный голос из толпы проигравших наградил Сьенфуэгоса прозвищем, под которым он будет известен в дальнейшем, поскольку всем казалось, что нельзя придумать лучшего для человека, совершившего такой удивительный подвиг.

— Как тебе это удалось? — спросил Бонифасио Кабрера, когда они встретились тем же вечером, как всегда, на задворках верфи.

— Одним ударом.

— Это я и сам знаю! Я спрашиваю, каким образом ты проделал этот трюк?

— Почему это непременно должен быть трюк? — возмутился Сьенфуэгос, отчаянно притворяясь обиженным. — Ведь я — Гусман Галеон по прозвищу Силач, самый уважаемый человек в Санто-Доминго.

— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому! — засмеялся хромой. — Знаю я тебя, и хотя я верю, что ты самый сильный человек на свете, ни одному канарцу еще не удалось сразить мула одним ударом. Так что это был за трюк?

— Вовсе не трюк, а знания.

— Что еще за знания? — не понял Бонифасио.

— Те, что я получил здесь и там, — Сьенфуэгос понизил голос, ласково коснувшись его руки. — Помнишь, я рассказывал тебе о негритянке, с которой провел столько времени на берегах Маракайбо?

— Той самой, что потом пропала во время вашего похода к Большому Белому?

— Да, той самой, — горько улыбнулся Сьенфуэгос при воспоминаниях. — Она была родом из Дагомеи — это такая страна в Африке, чьи жители поклоняются змеям; у них царит настоящий культ ядов. Эта девушка знала о ядах почти всё.

— Хочешь заставить меня поверить, что ты отравил мула?

— Нет, конечно!

— Тогда объясни, в чем дело!

— Уголек знала о ядах почти всё, — невозмутимо продолжал Сьенфуэгос. — Но когда мы достигли континента, оказалось, что она никогда не слышала о кураре: густой пасте, которой обитатели сельвы смазывают наконечники стрел, мгновенно убивающей жертву.

— Ты рассказывал мне об этом, но я думал, ты преувеличиваешь.

— Я нисколько не преувеличивал, — ответил Сьенфуэгос. — Кураре — сильнейший яд, но при этом какой-то неправильный: он парализует и убивает, лишь когда попадает в кровь; если его просто проглотить, ничего не случится. Когда мы жили у купригери на озере, Уголек упорно трудилась, пока наконец не смогла создать подобный яд, и научила меня его готовить.