Самозванец
Шрифт:
— Я уйду к себе черным ходом, — заторопился Алфимов.
— Хорошо. Я зайду потом к тебе, поедем ужинать.
— Пожалуй.
— Ну, слава Тебе, Господи! Умнеть начал! — воскликнул Сигизмунд Владиславович.
XXIV
БЕГЛЯНКА
Назначенный на другой день вечер у полковницы Усовой был чрезвычайно оживлен.
Вера Семеновна была в каком-то возбужденно веселом настроении и вызывала шепот восторга собравшихся ценителей женской красоты.
Капитолина Андреевна была довольна и вечером, и младшей дочерью.
У Екатерины Семеновны была на этот вечер тоже серьезная миссия, порученная ее матерью и графом Стоцким — серьезно увлечь Ивана Корнильевича Алфимова, которого граф Сигизмунд Владиславович всеми правдами и неправдами успел затащить на вечер к полковнице.
Он передал Капитолине Андреевне о попавшем в полное распоряжение молодого человека громадном капитале, а у ней уже текли слюнки в предвкушении знатной добычи.
Она рассыпалась перед графом Стоцким в благодарностях за рекомендацию клиентов и в особенности за дочь, которая, по ее мнению, была близка к осуществлению возлагаемых на нее любящею матерью надежд.
— Век не забуду вам этого, ваше сиятельство, — говорила полковница, — вы положительный волшебник, ведь как вдруг под вашим влиянием развернулась девчонка, любо-дорого глядеть.
Они стояли в глубине залы, из одного угла которой доносился до них громкий смех Веры Семеновны.
Для более наблюдательного и внимательного слушателя в этом смехе было что-то истерическое, но обрадованная поведением дочери мать не заметила этого.
— Погодите хвалить, захвалите. Конец венчает дело… — полушутя, полусерьезно отвечал граф Сигизмунд Владиславович.
— Нет, уж не говорите, вы молодец… Благодарю! Благодарю.
— И мой птенец, кажется, развернулся, — заметил граф Стоцкий, указывая глазами на проходившую парочку: Ивана Корнильевича и нежно опиравшуюся на его руку Екатерину Семеновну.
— Об этом не беспокойтесь… Катя маху не даст… Не таких к рукам прибирала и с руки на руку перебрасывала, — с материнской гордостью заметила Капитолина Андреевна и отошла от графа.
Он посмотрел на часы, затем оглянулся кругом.
Был двенадцатый час в начале, вечер был в полном разгаре.
— Пора! — шепнул он незаметно Вере Семеновне, проходя мимо нее, и отправился в гостиную, где снова уселся около полковницы и начал занимать ее разговором о способе поживиться на счет молодого Алфимова.
Та слушала с восторгом, и перспектива наживы в радужных красках витала перед ее глазами.
Вера Семеновна между тем незаметно вышла из залы, прошла через кухню в сени, где ожидала ее горничная, подкупленная графом Сигизмундом Владиславовичем, которая накинула ей на голову платок, а на плечи тальму и проводила по двору до ворот.
Выйдя из калитки, молодая девушка робко остановилась и огляделась кругом себя.
— Вера Семеновна… вы? — раздался над ее ухом голос.
— Я…
— Едемте…
Она подала Николаю Герасимовичу Савину — то был он — дрожащую руку, и он подвел ее к стоявшей у ворот карете, отпер дверцу, подсадил ее в экипаж, впрыгнул в него сам и крикнул кучеру:
— Пошел!
Карета покатилась.
— Ты со мной!.. Со мной!.. Моя… Навеки… Дорогая моя!.. — взял ее за руки Савин.
— Ты меня защитишь от них, от всех?.. — прошептала она, прижимаясь к нему.
— Тебя добудут они только через мой труп! — отвечал он, наклоняясь к ней ближе.
— Милый!..
— Божество мое!..
В карете раздался звук поцелуя.
— Куда мы едем?
— Ко мне…
— К тебе!..
Карета остановилась у подъезда «Европейской» гостиницы.
Лакей отпер и распахнул дверь занятого утром Николаем Герасимовичем нового помещения.
Оно было все освещено.
В первой же комнате был накрыт стол на два прибора, уставленный всевозможными закусками и деликатесами, в серебряных вазах стояли вина, дно серебряного кофейника лизало синеватое пламя спирта.
Лакей, сняв с прибывших верхнее платье, вышел.
— Ты живешь здесь?.. Как хорошо!.. — с наивным восторгом воскликнула молодая девушка.
— Мы будем жить здесь, — поправил он ее.
— Мы, — повторила она и вдруг обняла его за шею и крепко поцеловала.
Он было схватил ее в свои объятия, но она выскользнула из его рук и бегом побежала в другую комнату, то был ее будуар… Глаза у нее разбежались от туалетных принадлежностей, которые были установлены на изящный столик из перламутра с большим зеркалом в такой же раме; платяной шкаф был отворен, в нем висело несколько изящных платьев и среди них выдавался великолепный пеньюар.
— Это чьи же платья? — наивно спросила она.
— Твои.
— Мои?
— Да, они сделаны совершенно по мерке… Граф Сигизмунд Владиславович недаром спрашивал у тебя адрес твоей портнихи.
— А, помню, так вот для чего… Она стала рассматривать платья.
— А дальше еще комната?
— Да.
— Какая?
— Спальня.
— Спальня?
— Но пойдем, дорогая моя, чего-нибудь покушать, выпить…
— Я ничего не хочу…
— Ну, для меня…
— Для тебя, изволь…
Он снова повел ее в первую комнату, они сели рядом.
Через каких-нибудь пять минут, несмотря на то, что она заявила, что ничего не хочет, Вера Семеновна с аппетитом пробовала все поставленные блюда и пила второй бокал шампанского.
Николай Герасимович был на седьмом небе.
Все дороги ведут в Рим, и все подобные свиданья кончаются одинаково.
Вернемся в квартиру матери влюбленной беглянки.
Исчезновение молодой девушки очень скоро обратило на себя общее внимание.
— Куда скрылась божественная Вера Семеновна?
— Куда исчезла наша царица бала?