Самозванец
Шрифт:
Видимо, относительно Дмитрия Павловича им были отданы соответствующие распоряжения.
Об этом догадался, не без внутренней улыбки, Дмитрий Павлович по торжественной почтительности, с которою встретил его швейцар.
При появлении его в конторе все служащие встали почтительно со своих мест, что прежде делали лишь при появлении «самого» и его сына Ивана Корнильевича.
Дмитрий Павлович по-прежнему по-товарищески поздоровался со всеми.
Артельщик забежал вперед и отворил дверь в кассу.
На письменном столе Сиротинин нашел два ордера для записи в расход выданных чеков на государственный банк, один на имя купеческого сына Ивана Корнильевича Алфимова в восемьсот семьдесят восемь тысяч пятьсот сорок рублей, а другой — дворянки Елизаветы Петровны Дубянской на сто пятьдесят тысяч рублей.
Ордера были написаны рукой самого Корнилия Потаповича.
Задумчиво смотрел на эти лежавшие перед ним бумаги Дмитрий Павлович Сиротинин, и, казалось, в бездушных цифрах, выведенных старинным, но твердым почерком полуграмотного богача, читалась ему повесть двух русских семей, семьи Алфимовских, отпрыск которой сделалась госпожей Дубянской, и семьи Алфимовых, странной сводной семьи, историю которой знал понаслышке Дмитрий Павлович.
Раскрытая книга, в которую надо было вносить цифры расхода, лежала перед ним, а он медлил, казалось с благоговением, приступить к этому, в сущности, обыденному для него акту.
Впервые мысль, что каждая цифра приходной и расходной книги банка имеет тесную связь с жизнью человека, его семейных и близких, поразила его с особой ясностью.
Цифра; касающаяся купеческого сына Ивана Корнильевича Алфимова, казалась ему цифрой его погибели.
Цифра Дубянской, напротив, независимо от того, что это была любимая им девушка, его невеста, представлялась ему цифрой светлого будущего.
За обоими цифрами рисовалась страшная картина смерти и преступления.
В этих размышлениях его застал артельщик, заведываващй разменной кассой, на обязанности которого было выдавать жалованье служащим.
Он принес пачку денег и книгу, в которой служащие расписывались в получении.
— Что вам? — спросил Сиротинин.
— Извольте получить жалованье, по приказанию Корнилия Потаповича.
И снова в книге Сиротинин увидел почерк «самого».
На странице, отведенной для него, Дмитрия Павловича, выписано было жалованье за все время отсутствия его в конторе в удвоенном размере.
Сиротинин, не входя в объяснения с артельщиком, расписался, взял деньги и положил их в карман.
Артельщик вышел с почтительным поклоном.
Дмитрий Павлович вписал в расход, просмотрел и проверил книги, оказавшиеся в порядке, наличность сумм, в присутствии состоявшего при нем артельщика, запер шкафы, взял ключ и собрался уже идти в кабинет «самого», как вошел служитель с приглашением от Корнилия Потаповича.
— Просят в кабинет! — сказал он.
— Он один?
— Никак нет-с, там от нотариуса господин…
— А…
В кабинете Корнилия Потаповича Сиротинин действительно застал чиновника от нотариуса, привезшего доверенность и уже прощавшегося с хозяином.
Старик Алфимов приветливо поздоровался с вошедшим Дмитрием Павловичем, как здоровался обыкновенно до ареста его пообвинению в растрате. Казалось, будто бы ничего не случилось и даже не было перерыва в служебной деятельности Сиротинина.
— Я вверяю вам управление конторою, вот доверенность, написанная в этом смысле с самыми широкими полномочиями…
Он передал бумагу Дмитрию Павловичу.
Тот взял её.
Чиновник от нотариуса вышел.
— Не будет никаких приказаний? — спросил Сиротинин.
— Нет… У вас все там в порядке?
— Все…
— Когда ваша свадьба?
— Недели через две, через три…
— Напомните вашей невесте ее обещание.
— Она его помнит…
Алфимов замолчал.
Дмитрий Павлович догадался, что ему можно выходить, и тотчас вышел.
Корнилий Потапович его не задержал. Сиротинин возвратился в кассу.
Работа вошла в свою колею. Ему самому даже стало казаться, что он и вчера, и третьего дня работал в кассе и что все происшедшее было сном.
Лишь открывая книгу расхода, когда взгляд его упал на записанные им сегодня две злосчастные цифры, он возвращался к действительности.
По уходе Дмитрия Павловича Сиротинина из дому Елизавета Петровна тоже оделась и уехала, захватив с собой данный ей Корнилием Потаповичем чек.
Прежде всего она решила заехать к Сергею Павловичу Долинскому.
Это был его приемный час, но, на ее счастье, в его кабинете сидел только один клиент.
Когда он вышел, она попросила доложить о себе.
Сергей Павлович сам вышел к ней в приемную.
— Пожалуйте… Пожалуйте… Поздравляю, — весело встретил он ее.
Они прошли в кабинет.
— Разве вы знаете? Я пришла поблагодарить вас от души.
— Полноте, полноте, за что, что я сделал?.. Вы говорите, знаю ли я?.. Подробностей нет, но читал публикацию… Да вот сейчас ушел от меня тоже один банковый деятель, так говорил, что весь финансовый мир только и говорит об этом… Это со стороны Алфимова благородно, но относительно сына жестоко…
— Я тоже этого мнения…
— Но вместе с тем, им это и заслужено… Но как все это случилось? Садитесь и рассказывайте.
Он усадил ее в кресло около письменного стола и сам сел напротив.
Елизавета Петровна начала подробный рассказ. Сперва, со слов Дмитрия Павловича, она описала подробно сцену у следователя, а затем уже, как очевидица, и возвращение Сиротинина в свою квартиру в сопровождении Корнилия Потаповича. Передала она Долинскому и исповедь старика Алфимова относительно его поступка с ее матерью, причем показала выданный им чек.