Рубашка
Шрифт:
Думая так, я достал телефон и набрал номер…
– Алё, Паскаль? Привет, это Саша, – сказал я в трубку.
– Саша! Как хорошо, что ты позвонил. Я очень не люблю, как мы с тобой расстались. Я не правильно говорю по-русски, ты знаешь, я не успел тебе ничего объяснить. Но я понимаю, что ты не правильно смог понять…
– Паскаль! Всё в порядке. Я не обижаюсь. Наплюй! Я сам хотел тебе сказать спасибо. Ты мне очень помог. Я совершенно не справлялся в последнее время с делами, а от предложения Алёши просто не мог отказаться. Так что всё очень хорошо! Забудь!
– Саш'a, это правда? Но я думаю, что ты обиделся, и правильно…
– Паскаль! Извини, давай завтра встретимся и, если хочешь, поговорим об этом. Но я думаю, что говорить больше не о чем. Всё хорошо! Будем лучше говорить о чём-нибудь другом.
– Прекрасно! Завтра, конечно…
– Всё! Я тут спешу, пока, всего хорошего!
– Пока! – Паскаль нерешительно отключился.
Макс ловил машину. Вот такси остановилось…
– Саня, куда ехать? Водитель спрашивает, куда поедем? – крикнул он мне.
– Макс, я сейчас, погоди минуту, не отпускай его, – крикнул я в ответ. Я стоял неподвижно, держал телефон в руке и набирал Её номер. Она ответила…
– Прости, я понимаю, что не должен был тебе звонить, – удивительно спокойным голосом сказал я. – Но я не смог не позвонить. Мне показалось, что мне нужно позвонить прямо сейчас, немедленно… – Она молчала. – Я очень сильно тебя люблю!!! Я не могу без тебя!.. Вот.
– Я знаю, – сказала Она.
Она сказала это… И повисла тишина. Где-то в Альпах сошло несколько снежных лавин.
– Я не знаю, что ещё говорить, – ровно, как будто одним словом, сказал я.
Она сказала, что она тоже не знает, что говорить. Сказала, что ждала… И ещё Она сказала, что теперь легче будет дождаться завтра, и попросила меня позвонить ей утром.
– Обязательно! Я целую тебя! – сказал я.
Она сказала, что она тоже… меня целует. Потом я услышал короткие гудки. Оглохший совершенно и контуженный, я шёл к такси и Максу. Снег падал отвесно…
17
Когда я подошёл к такси, я обратил внимание на машину, которая стояла припаркованная немного слева от нас. То есть, слева от Макса, меня и такси. Это была большая машина, вся засыпанная снегом. Вдруг «дворники» совершили обычный полукруг и обратно. Показалось, что автомобиль открыл глаза. Это был тот самый Мерседес. Странно, мне никогда морды «мерседесов» не казались зловещими. Самодовольными, надменными, высокомерными, сытыми, скучными и сонными казались, но зловещими никогда. По количеству снега на нём было ясно, что он стоит здесь какое-то время.
Да и пусть, решил я, наплевать, мне бояться нечего. Я решительно сел в такси. Мы будем напиваться, а он пусть себе сидит там в своём Мерседесе, как дурак.
– На Мясницкую, – сказал я водителю.
Макс сел вперёд, я сзади. Мне было хорошо и спокойно. Я знал заранее, что это спокойствие ненадолго, и что оно неожиданно сменится отчаянием и тоской. Но не сейчас! Не сейчас! Она сказала, что знает, что я Её люблю. Сказала, что ждала, когда я ей это скажу, попросила позвонить ей завтра! Может быть, Она сейчас не могла говорить. Да и я не мог. Всё хорошо! Всё хорошо… Мы ехали медленно. Макс обсуждал с таксистом московскую погоду и рассказывал о том, какая зима и какие морозы у нас в родных краях… «Там зима – так зима!» – говорил он…
Меня разбудил дозорный. Он потряс меня за плечо, и я проснулся. Я так и спал на дне неглубокой траншеи. Песок надуло во все складки одежды… На губах тоже был песок. Молодой солдат что-то говорил, а я даже не сразу сообразил, где я и что происходит. Потом я опёрся рукой о пулемёт, встал, отряхнул с себя песок и выслушал дозорного.
Он сказал, что разведчики вернулись. Вернулись только трое… Я весь напрягся и почувствовал, что могу раскрошить собственные зубы, так сильно я их сжал… Неужели Макс!!..
Уходили семь человек. Макс вёл их. Четыре разведчика и три диверсанта. Вернулись трое… Далее солдат сказал, что один сержант ранен, что лейтенант и уцелевший рядовой тащили его на себе. Ещё они принесли какие-то важные документы…
– Лейтенант вернулся? – спросил я.
Лейтенант вернулся невредимым! Макс вернулся! Я бросился к штабной палатке. Там, на брошенном прямо на песок брезенте, лежал раненый. Его бинтовали свежими бинтами. За столом сидели Макс и ещё один разведчик. Их обступили человек десять из моего взвода. На столе ярко горел газовый фонарь, лежали папки, тетради и открытый планшет с картой.
– А-а-а-а! Бродяга! Ты знал, что я без гостинца не вернусь, – сказал мне Макс. – Смотри, что было в коробке с этим барахлом.
Под барахлом подразумевались папки и документы, которые он с огромным трудом, риском и ценой жизни четырёх человек доставил сюда… Макс достал из мешка коробку сигар. Белая с жёлтыми углами и гранями коробка… Это аппетитнее, чем коробка конфет. Сигары!
– Макс, давай отойдём, нужно поговорить.
Мы отошли, и я как можно короче объяснил ему ситуацию. Макс очень устал и весь как-то высох за те два дня, пока его не было. Я был счастлив! Во-первых, Макс вернулся, во-вторых, я оказался прав и не зря настаивал на том, что кто-то должен остаться, в-третьих, Макс добыл какие-то важные сведения, а значит, мой взвод будет утром погибать не зря. Теперь нужно было решить, как доставить документы, карту и раненого… Точнее, как догнать отступающий батальон.
– Нет, дружище, я сейчас об этом думать не могу. Мне нужно чего-то съесть и поспать, хотя бы часок, – сказал Макс.
– Не получится. Тебе нужно выйти немедленно, до рассвета не больше полутора часов. Вам нужно успеть…
– А кто тебе сказал, что я собираюсь куда-то идти? Я доставил то, что добыл, дальше ваше дело, что с этим делать. Я устал. Мне нужно поспать.
– Макс, ты должен…
– Ты командуешь стрелковым взводом, вот и командуй! – перебил меня он. – А я – разведка. Я пошёл спать. Я устал как собака, пока ты тут прохлаждался. Я посплю, а ты пока отправь бумажки и раненого… Потом разбудишь меня, покурим сигары. Если ты не выпил свой хвалёный виски – выпьем, потом повоюем. Но теперь спать! Спать!