Разведотряд
Шрифт:
И, надо полагать, рейхсминистр Гиммлер фантазирует, наигрывая на древнегерманской луре, эдаком архаичном струнном инструменте, объявленном знатоками из Туле европейским предшественником восточной лиры:
«Ариизация Крыма-Gotengau будет происходить постепенно в течение двадцати лет. Сначала предстоит депортировать всё без исключения местное население и перераспределить территории для поселения „Der ausger"usteten Bauer“, „Вооруженных крестьян“. Дополнительно к полному вытеснению нордической расой низших гондванических — славян, тюрков и пр., — еле дует высадить дубовые и буковые леса, копирующие традиционные немецкие, а также высадить новые посевы пшеницы, привезённые из другой прародины арийцев — Тибета…»
«„Der ausger"usteten Bauer“ — Фашистские колхозы? — хмыкнул Саша, криво усмехнувшись: — Ну, это уж точно бред…»
Приблизительно такую же мину скроил и Стефан-Стеша, окончательно прозванный бабьим именем после ночного похода на гору и призванный в независимые эксперты.
— Видели бы вы доклад тибетской экспедиции, герр оберлейтенант, — скептически пробормотал СС-штурман Стеша, близоруко щурясь в листы машинописи, исчёрканные кальки и карты.
— А там что? На Тибете?
— Долго пересказывать, но если малолетний далай-лама не издевался вовсю над Шеффером [13] , то явно был доселе незнаком с действием шнапса…
И вот теперь, уяснив уже окончательно, что всуе Войткевич не говорит ничего и никогда, даже если кажется, что несёт при этом полную блатную пургу, старший лейтенант внял его совету и подумал, полистал ещё раз…
— Ну, пришло чего в голову? — раздалось за его спиной.
Саша вздрогнул и обернулся.
13
Оберштурмфюрер Шеффер, зоолог, руководитель экспедиции «Аненербе» в Лхасу в 1938 г.
Войткевич лязгнул в бидоне алюминиевой кружкой, плеснул себе в заспанное лицо и растёр пятерней. Гигиенической эту процедуру назвать можно было с большой натяжкой.
— Не пришло… — вынужден был признать Новик без особого энтузиазма. — Уже и Толлера спрашивал. То же говорит…
— Что — то же?
— Scheisse. Полная…
— Не того в консультанты звал, — заявил Войткевич с такой лёгкостью, будто знал.
— А ты как будто знаешь, кого надо? — раздражённо огрызнулся Саша.
— Конечно… — вытирая замызганной тряпицей бороду, пожал плечами Войткевич. — Антошку Каверзева.
— Корректировщика? — нахмурился Новик. — Так тут нет военных карт, только полевые, археологические, насколько я понимаю… — пролистнул он разношерстную подшивку карт и схем. — И общегеографические… долгота-широта…
— А ещё высота-глубина… — навис над столом Яков и, с шуршанием перевернув пальцем, наложил на коричнево-зелёную картинку Медведь-горы полупрозрачную кальку. — А если так?
Контуры, прочерченные на кальке чёрной тушью, налегли на очертания горы, на извивы высот и впадин…
— А если так, то это продолжение прибрежных глубин под горой, — соединив ногтем чёрные линии туши с типографскими, подтвердил старший сержант Каверзев. Артиллеристский наводчик и, соответственно, лучший картограф из имеющихся.
— Что это может быть? — риторически спросил Войткевич.
Тем не менее Новик ответил рассеянно, поскольку задумчиво:
— Гроты, подводные пещеры…
— А на хрена в необитаемых подводных пещерах вентиляция? — почти торжествующе спросил Яков.
Но полного торжества не вышло. Саша только кивнул, нисколько не озадаченный и не ошеломлённый его дедукцией:
— Ну да… Пыль. В щелях «памятника» не было пыли, её выдувало.
— Или вдувало, — слегка раздосадованный, проворчал Войткевич. — Это смотря в каком режиме…
— Что будем делать? — обстоятельно располагаясь на лавке, видимо, в предчувствии «совета в Филях», хлопнул себя по коленям Каверзев.
— Ты спать пойдёшь, тебе в три часа в караул, — покосился на него через плечо старший лейтенант. — А мы свяжемся с разведштабом, с Гурджавой, — закончил он, когда сержант вышел, буркнув себе под нос что-то неслышное, но вряд ли предусмотренное уставным обращением.
— Погоди… — запнулся об эту его реплику Яша и, глянув мельком на брезентовую перегородку, отделяющую дальний сумеречный угол землянки, потянулся за подстреленным армейским ватником. — Связаться успеем. Времени на точку выйти до утра хватит. Сейчас надо к Стеше сходить, что-то он там вспомнил про «Еретика», только сначала к Маше зайдём.
На недоуменный взгляд Новика: «А это ещё зачем?» — Яков ответил многозначительным взглядом на ту же перегородку, где хранилась рация, нередко хлюпала вода потайных постирушек и укромных помывок, и время от времени раздавалось грудным сопрано: «С кем я ноченьку коротать буду…»
Хоть и так было понятно, с кем — там теперь прописалось «партизанское довольствие» Войткевича, радистка разведгруппы Новика Ася Привалова. И её голос раздался незамедлительно, хоть и с сонной ленцой:
— Я нужна буду, товарищи лейтенанты?
За конопатой Асей, знавшей стенографию, как-то сами собой закрепились обязанности секретаря на допросах.
— Нет, Агнесса Ивановна, — акцентируя внимание Новика, поднял палец Войткевич. — Немец просил аудиенции только с нами…
— Как скажете. Я тогда к Вальке сбегаю.
— Сбегай, Асенька… — продолжал круглить глаза Войткевич, вызывая глухонемое раздражение Новика: «Что ты тут рожи строишь?» — Только по-быстренькому… — добавил Яков, уже подталкивая старшего лейтенанта к выходу. — Одна ноженька тут, другая опять тут. Потому как мы скоро вернёмся, будем радиограмму давать. Пошли. Саша, к Маше…
Новик ещё притормаживал, но всё же Войткевич решительно вытолкал командира разведгруппы наружу. Так что закономерный вопрос: — А к Марии Васильевне-то на кой? — Александр смог задать уже на земляных ступенях.