Шрифт:
Они выходят из узкой улочки, ведущей к центральной площади, новые выстрелы из аркебуз.
— Быстрее, быстрее!
Мы бежим обратно по улице, преследуемые криками:
— Анабаптисты! Вот они! Драпают!
У церкви Святого Эгидия останавливаемся, чтобы перевести дух.
Я кричу Редекеру:
— Скольких ты насчитал?
— Пять, от силы — шесть.
— Дождемся их здесь, стреляем, как только они покажутся из-за угла!
Пули и порох — в стволы: в две аркебузы, в мой пистолет и в пистолеты Редекера.
Они выскакивают из переулка шагов за десять от нас. Я насчитываю пятерых. Они ни о чем не подозревают и замедляют шаг, лишь когда мы стреляем залпом.
Один из них получил пулю в голову и уже костенеет, второй опрокидывается на спину — он ранен в плечо.
Бросаемся в атаку — они в беспорядке отступают, волоча за собой раненого. Их собратья появляются из-за угла, несколько человек проскальзывают в церковь Святого Эгидия. Новые выстрелы — потом рукопашная. Я парирую удар мечом, а рукояткой пистолета пробиваю лютеранину голову. Адская карусель. Вот дьявольская свистопляска. Снова стрельба.
— Быстрее, Герт! Они стреляют с колокольни. Уходим! Кто-то хватает меня сзади, мы несемся как сумасшедшие под свист пуль, летящих сзади. Здесь не пройдешь…
Добираемся до наших баррикад и скрываемся за ними. Сразу же подсчитываем потери: все живы, более или менее целы, если не считать пореза от меча на лбу, который придется зашивать, вывихнутого плеча из-за отдачи от выстрела аркебузы и изрядной порции страха на каждого. Редекер сплевывает на землю:
— Ублюдки! Давай притащим пушку и обрушим Святой Эгидий им на головы!
— Забудь об этом, хреново все вышло. Книппердоллинг со своими людьми бежит к нам:
— Эй, кто-нибудь ранен? Есть убитые?
— Нет, нет, к счастью, но одну голову надо зашить.
— Не волнуйся, шить и штопать — наша специальность. Раненый поступает в распоряжение ткачей и портных. За время нашего отсутствия в центре площади, там, где прежде царствовали торговцы, уже развели костер, чтобы приготовить обед: несколько женщин жарят теленка на вертеле.
— А откуда эта манна небесная?
Одна из них, краснощекая толстуха, несущая глиняные миски, бесцеремонно отодвигает меня в сторону:
— Любезный дар щедрейшего советника Вердеманна. Его конюхи не захотели взять наши деньги, так что взяли его просто так… с премногими благодарностями! — Она довольно хихикает.
Я качаю головой:
— Нам не хватало еще и проблем с готовкой…
Толстуха ставит на землю свою ношу и с вызовом упирает руки в бока:
— А чем ты намерен кормить своих людей, капитан Герт? Свинцом? Без женщин Мюнстера ты пропал бы, скажу я тебе!
Я оборачиваюсь к Редекеру:
— Капитан?
Разбойник пожимает плечами.
— Да, капитан. — Голос Ротманна, приближающегося сзади вместе с Гресбеком, в руках у них какие-то бумаги. Вид проповедника говорит, что он не намерен тратить времени на объяснения: — А Гресбек твой лейтенант… — Он сразу же замечает волнение Редекера, просунувшего между нами шею, чтобы его заметили, и моментально добавляет со значением: —…а Редекер — заместитель.
— Наши дела совсем плохи. Я хотел обойти площадь по периметру, но нас застали врасплох, не успели мы и пересечь канал.
— Патрули доложили, что они забаррикадировались с оружием в Убервассере. Бургомистр Юдефельдт, а с ним — и большинство советников, Тильбека там нет. Их человек сорок, не думаю, что они попытаются напасть на нас, — они приготовились к обороне. У них там пушка на монастырском кладбище, здание неприступно.
Яростно фыркаю, чтобы выпустить пар. А что теперь?
Ротманн качает головой:
— Если епископ действительно собрал людей, дело может обернуться очень плохо.
Гресбек разворачивает передо мной свиток:
— Посмотри-ка сюда. Мы раздобыли старые карты города. Они могут пригодиться.
Чертеж не точен, но на нем обозначены даже самые узкие переулки и все изгибы Аа.
— Отлично, посмотрим, чем они могут нам помочь. Но прямо сейчас надо сделать одну вещь — идею мне подал Редекер. Мы стащим с крепостной стены пушку, небольшое орудие, не слишком тяжелое, чтобы его без труда можно было дотащить сюда.
Гресбек чешет шрам:
— Нам понадобится лебедка.
— Раздобудь ее. Если нам придется защищаться от приступа, семи аркебуз будет явно недостаточно. Бери людей, которые тебе нужны, но обязательно притащи ее сюда, и побыстрее — время идет, а к наступлению темноты надо обеспечить, по возможности, самую надежную защиту.
Я остаюсь наедине с Ротманном. Восхищенное выражение на лице проповедника сменяется едва ли не укоризненным.
— Ты уверен в том, что все делаешь правильно?
— Нет. Что бы там ни думал Гресбек, я не военный. Мысль изолировать тех, кто засел на площади, показалась мне стоящей, но они, понятное дело, организовали небольшие отряды, прочесывающие все улицы вокруг. Прикрывают свои зады, ублюдки.
— Ты уже участвовал в сражениях, так?
— Бывший наемник учил меня управляться с дагой… Много лет назад. Я сражался вместе с крестьянами, но тогда я был совсем мальчишкой.
Он убежденно кивает:
— Делай все, что считаешь нужным. Мы с тобой. И поможет тебе Бог.
В этот момент за спиной Ротманна на другом конце площади появляется Ян Лейденский, он тоже замечает нас и подходит с довольным выражением на лице.
— Наконец-то, где ты шлялся?
Он с многозначительным видом водит рукой вверх-вниз.
— Знаешь, как это… Но что произошло, мы взяли город?
— Нет, распутник хренов, мы забаррикадировались здесь, снаружи — лютеране.
Проследив за движением моей руки, он воодушевляется: