Чтение онлайн

— Для посетителей, — пояснил Техон. Он захлопнул дверь и повел его по коридору. — Они приходят сюда ради развлечений. Удивительно, какое восхищение может вызывать у определенного типа людей атлетично сложенное тело. Однако ублажать их желания — не главное мое занятие. Основная же моя профессия — подготовка бойцов.

Хозяин дома провел его на нижний этаж. За обитой мягким материалом дверью оказалась небольшая комната, где явственно ощущался слабый запах пота и масла. За ней была еще одна, размерами побольше, оборудованная свисающими вниз канатами, матами, тренажерами, предназначенными для развития мускульной силы.

— Вот здесь ты будешь тренироваться, — показал Техон и внезапно, без предупреждения, метнул прямо в лицо Дюмареста свою трость. Дюмарест успел пригнуться, и трость лишь просвистела там, где он только что стоял. — Ты быстр. Или тебе просто повезло. Посмотрим. Крул!

Раб протрусил к одной стене, потом вернулся с тремя прутами, двумя тонкими металлическими и одним деревянным, потолще. Деревянный шест он дал Дюмаресту.

— Значит, так, — сверкнул глазами Техон. — Мы с Крулом попытаемся пощекотать тебя этими стальными прутами. А ты будешь стараться отразить наши удары деревянным. Готов?

— Минуточку. — Уперев конец деревянного шеста в пол, Дюмарест изо всех сил надавил на него, притоптывая босыми ногами. Шест не выдержал и сломался посередине. Отбросив в сторону один из обломков, он схватил другой.

Техон удивленно прищурил глаза:

— Ты что, умеешь обращаться с ножом?

— Мне доводилось несколько раз применять его в деле.

— И поэтому ты, несомненно, считаешь себя опытным бойцом. — Техон облизнул губы. — Ладно, проверим.

Он прыгнул вперед, с размаху нанося первый удар, потом принялся осыпать Дюмареста рубящими и колющими ударами. Тот отбивался быстрыми движениями своего обрубка; при столкновении металла с деревом раздавался резкий треск. Вскоре в поединок вступил и Крул, нанеся внезапный короткий обжигающий, как кнут, удар металлическим прутом по плечу. Дюмарест глухо вскрикнул. И поспешно попятился, пытаясь быть лицом к обоим врагам, атаковавшим сначала как-то лениво, но потом, когда бисеринки пота покатились по лицу, они стали действовать быстрее и скоординированнее. И вот чей-то стальной прут содрал кожу нового гладиатора, прикрытую лишь тонкой рясой, — на той появились следы крови.

— Ты не настолько хорош, как воображаешь, мой друг, — прокомментировал бой Техон, убирая прут. — Да, ты быстр, но недостаточно. И еще ты немного неуклюж, но это, возможно, от недостатка опыта. — Он сделал шаг назад. — Крул! Достаточно!

Раб с недовольным видом прервал атаку.

— Раздевайся, — приказал Техон Дюмаресту. Поджав губы, он стал изучать свое новое приобретение. На белой коже новичка выступили рубцы, потемневшие от запекшейся крови. — Сто часов замедленного времени лечения, — решил он. — Три часа обычного. Дорого, но мне кажется, в данном случае это себя оправдает. В любом случае мы не можем зря терять время. По требованию Властителя Игрушки готовится большое представление, призванное развлечь его гостей, и я не тот человек, чтобы упустить такой шанс. — Он звонко хлопнул Дюмареста по плечу. — Лечение, а потом изнурительные тренировки. Согласен?

— Неужели у меня есть выбор? — отрывисто прохрипел Дюмарест.

— Нет, однако лучший боец — тот, который хочет сражаться. Я заплатил деньги не за идиота, способного лишь развлекать дам. Будут сделаны крупные ставки. Я хочу выиграть кучу денег. Мы хотим выиграть кучу денег. — Он еще раз хлопнул Дюмареста по плечу. — Пирог достается хозяину, и лишь крохи от него — рабу, я признаю это, но такова жизнь! — Он внимательно разглядывал лицо Дюмареста. — Или ты возражаешь, что я называю тебя рабом?

— Нет. Я возражаю, чтобы со мной обращались как с рабом.

— А в тебе есть гордость, — хмыкнул Техон. — Ладно, от гордости тоже есть толк, но не в моем заведении. — Он обхватил пальцами правой руки прут, который держал в левой. — Тебе предстоит научиться одной вещи, — тихо сказал он. — Повиновению. Готовности пойти на смерть, если я прикажу это. Беспрекословному повиновению.

— А если я не подчинюсь?

— Тогда тебя ожидает вот это, — сказал Техон и ударил Дюмареста прутом по шее.

Боль, застилая красной пеленой глаза, разрывала каждый нерв и клетку его мозга. Дюмарест упал на колени, обеими руками бесполезно пытаясь разорвать ошейник, сжимавший его шею.

— И вот это, — тихо добавил Техон.

Дюмарест закричал, когда новый поток боли пронесся по каждому нерву и сухожилию, заставив его сложиться пополам и беспомощно корчиться, испытывая нестерпимые мучения.

Поднеся ко рту хрупкую фарфоровую чашку, Леон Херл осторожно втянул в ноздри аромат горячего напитка.

«Удивительно, — подумал он. — Наверное, за свою жизнь я выпил не менее сорока тысяч чашек чаю, однако часто ли я осознавал, что же на самом деле я пью?»

Он еще раз посмаковал аромат, раздувая ноздри, и поднял брови, пытаясь определить добавленные в напиток специи.

«Кажется, немного френши? И уж точно чуть больше венклина. Чуток гиша с привкусом нектара. Не забыть бы спросить состав напитка».

Он сделал глоток, позволяя горячему ароматному чаю омыть нёбо прежде, чем устремиться через горло вниз, дабы принести тепло желудку. Потом допил остальную часть напитка и поставил пустую чашку. После чего поднялся и походил по комнате. Леон специально прибыл пораньше, чтобы спокойно обо всем подумать, однако не только поэтому. Ему требовалось время, чтобы проверить комнату, которую он столь часто посещал. Осмотреть ее, когда нет никого из заговорщиков — членов Ассоциации Прядильщиков.

Сейчас она показалась ему больше, чем обычно. Он тщательно осмотрел обитые деревом стены, оборудованные обогревательными приборами, резной потолок и заметил там то, на что никогда раньше не обращал внимания.

«Какая несправедливость, — пофилософствовал он. — Люди всю жизнь занимаются созданием прекрасных вещей, которыми бы наслаждались другие, а мы все слишком заняты, чтобы понять, что же они создали. И что оставили нам. Мы слишком заняты будущим, чтобы тратить время на прошлое».

Он медленно поворачивался, пожирая глазами все, что видел. Начиная с этого момента вся его жизнь всегда будет вот такой. Он будет наслаждаться тем, что ест и пьет, изучать все, что видит, взвешивать каждое произносимое им слово или услышанное, каждый звук, каждую интонацию. Каждый миг его жизни станет драгоценностью, которой следует дорожить. И все-таки, что же на самом деле изменилось?

Ничего, если не считать его восприятие мира. Только и всего!

Леон повернулся, когда в комнату ворвался Эван.

— Леон! Почему ты созвал экстренное совещание? Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — тихо ответил Леон. Он указал на стоявший возле стены небольшой столик с чайником и чашками. — Не выпьешь со мной чаю?

Меар Эван раздраженно покачал головой.

— Нет, что-то случилось, — упрямо не соглашался он. — Иначе зачем тебе было созывать новое совещание? Говори же! Акционер Херл, я требую твоего ответа!