Пум
Шрифт:
Острая мордочка опустилась вниз: о, тут враг покрупнее, взмахом газовых крылышек не отделаешься. И, сложив крылья, богомолка попробовала юркнуть по ветке туда, где листья погуще.
Не тут-то было: быстрые маленькие пальцы схватили ее. и стиснули. Но еще быстрее она захватила один из пальцев своими крючьями и сдавила его. Мальчик вскрикнул, взмахнул рукой, и богомолка, мелькнув в воздухе, свалилась прямо в густую траву между деревьями.
— Что же ты отпустил ее? — вскричал дядя Миша. — Такая громадная, толстая, эх ты!
Тебе-то хорошо говорить, — со слезами отвечал мальчик и показал палец с глубокой царапиной. — Что!
Не больно?
— Конечно, пустяки! — отвечал дядя Миша и проворно опустился на колени. — Давай искать, может, еще найдем ее.
Но зеленое длинное тело богомолки было нелегко найти среди длинных травинок. Охотники поискали и ушли разочарованные, а богомолка к вечеру опять взобралась на ту же ветку яблони. Согретая вечерним солнцем, она умывалась, как сытая кошечка: облизывала тонкие кончики передних лапок и так крепко терла ими лоб, глаза и тонкую шею, что казалось, вот-вот оторвет головку.
Ночью богомолы спят, а утро застало богомолку в больших хлопотах: она ползала по своей любимой ветке взад и вперед, ощупывала ее усиками, точно обнюхивала, затем третий раз вернулась на одно место и уселась на нем совершенно неподвижно.
Мало-помалу, так медленно, что едва можно было уследить глазом, сзади за богомолкой начала появляться кучка пены, выступающей из кончика брюшка. Маленькие шупальцы на конце брюшка зашевелились быстро-быстро и стали эту пену размешивать, а богомолка сидит себе тихонечко, точно дело не ее.
Медленно, но непрерывно кучка пены продолжала увеличиваться, потемнела, стала похожа на шарик из оберточной бумаги, ростом с маленькую вишню, и на нем наметились поперечные узенькие щелочки, а брюшко богомолки так же медленно худело и становилось короче. Наконец, дело было закончено: внутри серого шарика одним движением придатков на кончике брюшка богомолка вылепила отдельные ячейки и тут же, хотя снаружи это было незаметно, в каждую ячейку отложила по два яичка.
Из каждой ячейки мать приготовила для будущих личинок выход на волю — узкую щель. И от дождя прикрыла эту щель чешуйкой-крышечкой, которую можно открыть только изнутри.
Все это делалось одновременно из липкой свежей массы и ничто не слиплось, не склеилось, все распределилось по своим местам. А мать, уходя, даже не оглянулась на созданное ею чудо. Медленно и вяло поползла она дальше по ветке.
К яблоне с задорным чириканьем подлетел воробей. Сегодня ему не повезло с завтраком, все что-то было не по аппетиту. А вот это, зеленое, выглядит очень заманчиво…
Богомолка еле повернула голову: вчера еще она растопыривала крылья, махала лапками и до смерти напугала малиновку. Но сегодня яйца отложены, жизнь кончается… Стоит ли хлопотать?.. И она только слабо взмахнула ножками, когда воробей схватил ее за тонкую талию…
По воздуху проплыли и, колыхаясь, опустились на траву оторванные зеленые газовые крылышки. Воробей с беззаботным чириканьем отправился дальше, а на ветке, плотно к ней приклеенная, точно серая вишенка, осталась висеть «сотека» — коробочка с яичками богомолки. Долго ей предстояло так качаться: осень с дождями, зиму с морозами и раннюю весну, пока солнце и тепло не пробудят спрятанные в ней яички и не превратят их в маленьких богомолов.
Но у них будет своя история.