Псы господни
Шрифт:
Пастухов покивал головой:
— Меня выгнали из армии, Алексей Петрович, вы были правы, — ровным голосом проговорил Пастухов. — Я рядовой запаса.
У младшего Дудчика достало сил на иронию:
— Золотого запаса страны, — криво улыбнувшись, произнес он. — Тем более завидую тебе.
В машине по дороге к управлению Голубков спросил у Пастухова:
— Что с тобой, Сергей? Сдается, что-то не дает тебе покоя, нет?
Пастухов рассудительно ответил:
— После этого разговора у меня крутится мысль: не попытается ли Дудчик связаться с дочкой через тот же компьютер, как только ему представится случай?
Голубков, который спрашивал, в общем-то, совсем о другом, хмыкнул, получив этот неожиданный ответ.
— А что, хорошая мысль. Я поставлю на контроль.
На самом же деле, особенно после перестрелки в Кунцеве, в Пастухове все сильнее звучал голос отца Андрея: «Благоугодим Господу, как воины угождают Царю; ибо, вступивши в это звание, мы подлежим строгому ответу о служении. Убоимся Господа хотя так, как боимся зверей; ибо я видел людей, шедших красть, которые Бога не убоялись, а услышав там лай собак, тотчас возвратились назад, и чего не сделал страх Божий, то успел сделать страх зверей».
Сергей думал о людях, которые не убоялись сойти с пути своего служения, и теперь только страх перед лающими псами господними — перед ним и его ребятами — может заставить их отказаться от задуманного воровства.
«Вразуми меня, Господи, если судьба моя быть псом Твоим...»
В управлении Голубкова ожидала плохая новость: с погранперехода Чоп на Украине сообщили, что гражданин Казахстана Бикмурзин Ералы Рагимович пересек венгерскую границу сутки назад. Никакого второго человека с ним в машине не было.
Бикмурзина хорошо запомнили, потому что он пытался провезти незадекларированные четыре тысячи долларов. Деньги были изъяты, составлен акт. Бикмурзин вел себя шумно, истерично: сначала предлагал взятку, потом шумел, доказывал что-то, потом хотел отказаться от поездки, утверждая, что теперь езда потеряла смысл, раз у него нет денег.
— Будьте уверены, что Степан Гаврилович Поспелов спокойненько проехал вслед за ним и даже вывез в какой-нибудь скромной машинешке почти миллион долларов — своих и Амира, — сказал Нифонтов. — Амир в отличие от нас с тобой действует очень нагло, но — главное — результативно.
— Значит, можно предположить, что Дудчик едет добровольно... — отозвался Голубков.
— Интересно, на что он рассчитывает?
— Он вырвался за пределы страны — и это для него главное. А рассчитывает он на новую связь с англичанами, — жестко ответил Нифонтов. — Что будем делать?
— Ожидать, не поступит ли новый сигнал из Лондона. На этот раз он придет к нам.
И еще, Пастухов высказал идею, что Дудчик может попробовать дать тем же способом весточку семье. Он привязан к своей дочери.
— Хорошо. Отдай приказание, пусть следят.
— Уже. Есть и еще одно соображение. Разговор с младшим братом Дудчика навел и меня на некоторые мысли. Что собираются делать Амир и Бен Ладен с полученной информацией? Ведь лично ему эти стратегические сведения никак пригодиться не могут. Американцам он тоже не станет их продавать. Да те и не купят.
— Я бы не обольщался. Нельзя вычеркивать и такой вариант. Бен Ладен может потребовать в обмен на информацию некие политические уступки, освобождение осужденных террористов или что-то подобное, и американцы вполне могут принять такого рода условия.
— И все-таки, по всему судя, сам Дудчик главный удар нацеливал на собственный генералитет. А что, если предположить целью попытку шантажировать именно этих людей?
— Почему их? Скорее уж следует ожидать попытки политического шантажа на самом высоком уровне...
— Вы считаете, что Бен Ладен попытается через кого-то из лидеров исламских стран выставить свои условия непосредственно президенту?
— Скорее, он огласит эти условия на весь мир через открытую печать. Гласно. Ведь это какое паблисити.
— Но это может касаться только политических требований. А что, если он попробует получить что-нибудь материальное? В конце концов, не следует воспринимать Бен Ладена и ему подобных как реальных ответственных политиков. Это же террористы, с их уровнем мышления. Кроме того, Дудчик находится в руках Амира Захира, а это не одно и то же, что Бен Ладен.
— Гм. Что-то в этом есть. Через кого они могут выставить свои требования?
— Именно через генералитет, через людей, на которых прямо укажет ему Дудчик. К тому же для государственного шантажа нужен полный расшифрованный пакет сведений — чтобы иметь возможность выполнить свою угрозу. А расшифровка займет определенное время. А Дудчик пока что находится в дороге, где-то в Венгрии.
— Что ты предлагаешь?
— Установить слежку за верхушкой генералитета РВСН, — четко сказал Голубков.
Нифонтов поднял на него взгляд:
— М-да... Ты представляешь себе, Константин Дмитриевич, чья санкция для этого нужна?
Голубков молчал, показывая всем своим видом, что вот это как раз не его забота, на то есть начальник Управления по планированию специальных мероприятий генерал Нифонтов. Молчание закончилось ничем.
— Хорошо, Константин Дмитриевич, давайте рассмотрим наши возможности на территории Венгрии и сопредельных стран. Хотя какие уж там возможности, если здесь проморгали...
Виталий Петрович вернулся с утреннего купания. Солнце, чудесный песочный пляж, кристально чистая вода. Девушки в купальных костюмах из одного-единственного миниатюрного предмета, разноязыкий, но одинаково веселый и беззаботный говор.
Уже много лет Дудчик-старший не отдыхал на курорте и совсем забыл, какими бывают люди, не обремененные заботами, — мокрые, загорелые, играющие на пляже в мяч.
Правда, компанию ему составлял один из двоих замкнутых молодых мужчин с восточным типом лица, появившихся рядом с ними в последние дни. Их Амир оставлял, когда сам исчезал по делам. Они не говорили по-русски, поэтому приходилось объясняться знаками. И если они не хотели чего-то, то не было никакой возможности добиться от них ответа почему.