Чтение онлайн

Дочери Анна, Фаина и Маруся — с мужьями Гергардом, Степаном, отцом Никодимом и братом Василием прямо онемели от такого блестящего знакомства. А Лазарь Моисеевич Финкельштейн и бабушка Груша уединились на кухне, закрыв за собой дверь.

Тогда дети бабушки Груши столпились у двери и стали подслушивать.

— Моя лекция в университете длится шесть академических часов, — услышали они звучный баритон академика Финкельштейна. — В неделю я имею три присутственных дня. За каждый час мне платят двадцать семь рублей восемнадцать копеек. Сколько я должен получать в месяц? Уж не обманывает ли меня ректор университета?

— Зарплата у тебя хорошая, — не раздумывая, отвечала бабушка Груша. — Тысяча девятьсот пятьдесят шесть рублей девяносто шесть копеек в месяц. За такое место зубами надо держаться. На кабачках сейчас вряд ли проживешь.

— Не может быть!!! — воскликнул профессор Финкельштейн. — Я потрясен, как вы сосчитали?!! Впрочем, зарплата действительно неплохая, иной раз даже удается отложить на черную старость. Только вам, Аграфена Евдокимовна, доверю свою тайну вклада. У меня сейчас на сберкнижке девять тысяч восемьсот сорок восемь рублей пятьдесят семь копеек. И каждый месяц с зарплаты я регулярно кладу туда двести пятнадцать рублей восемнадцать копеек. До пенсии мне остается пять лет, плюс пять процентов годовых и тринадцатая зарплата. Не подскажете ли, на какую мне сумму рассчитывать, когда я уйду на заслуженный отдых?

А бабушка Груша:

— Деньги такие тебе набегут: тридцать семь тысяч пятьсот пятьдесят девять рублей сорок одна копейка. С голоду, сударь мой, не помрешь. Только б не раскулачили.

— А если взять, — закричал в страшном возбуждении Лазарь Моисеевич, — и на все — накупить лотерейных билетов по тридцать копеек штука. Сколько выйдет билетов?

— Не одобряю я эту твою идею, Моисеич! — строго сказала Аграфена Евдокимовна. — Сто двадцать пять тысяч сто девяносто восемь билетов — ты их зараз не утащишь! И всего десять копеек получишь сдачи. Риск-то какой большой, а ничего не выйграешь? По миру пойдешь?

В общем, дети бабушки Груши из-за двери только и слышали, как профессор высшей математики, мировое математическое светило Финкельштейн Лазарь Моисеевич в величайшем волнении восклицал:

— Невероятно!

— Потрясающе!

— Фантастика!

— Полностью за гранью человеческих возможностей!

— Да вы гений, Аграфена Евдокимовна, — возопил он наконец. — У вас феноменальные математические способности!

— Какой там гений, — скромно отвечала бабушка Груша. — Просто копейка рубль бережет, а денежки счет любят.

— А если денежки, поросят, кабачки, лотерейные билеты мы отбросим в сторону? — вдруг спрашивает профессор. — И возьмем абсолютно абстрактные цифры, например: триста восемьдесят шесть умножить на семьсот семьдесят два? Сколько будет?

А бабушка Груша:

— Откуда мне знать, Лазарь Моисеич, я же неграмотная.

— Ну, семь плюс восемь?

— Не спрашивай, Моисеич, не знаю.

— Не верю!!! — закричал заполошный Лазарь Моисеевич. — Вы меня просто хотите обдурить!

Сестры с мужьями и брат Василий за кухонной дверью даже испугались, что Лазарь Моисеевич бабушке Груше сейчас по шее надает. Хотя он и пожилой благовоспитанный академик, но их мать-старушка любого доведет до белого каления.

— А ну, посмотрите мне в глаза!!! — велел он бабушке Груше страшным голосом.

И тут она посмотрела ему в глаза, ее дети поняли это даже из-за двери по звенящей тишине, которая разлилась по всей квартире. И в ее глазах он увидел глубокий покой, бездонную чистоту, запредельную ясность и неподвижность.

— Она святая!.. — прошептал профессор Финкельштейн.

Ударом ноги он резко распахнул дверь на кухне, стукнув по лбу приникшего к дверной щели отца Никодима, пошатываясь, вышел в прихожую и, отказавшись от чая, ушел, позабыв на вешалке трость, перчатки и шляпу.

Бабушка Груша ходила в церковь, молилась, крестилась, но иногда, случалось, лукавила, мошенничала и подворовывала.

К примеру, гостит она у старшей дочери Маруси с ее мужем — священником отцом Никодимом. Пойдет — незаметно — из холодильника продуктов у них наберет — кефирчика, постного масла, сыра, пирожков, и едет с гостинцами к средней дочке — Фаине со Степаном. Все им отдаст, побудет у Фаины, потом без спросу, тайком, прихватит пару селедок и отнесет младшей дочери Анне. У той тоже втихаря из буфета отсыпет сахарного песка, конфет, печенья — вот и гостинец для сына Василия. А по секрету от Василия (уж он бы ей задал, если бы застукал!) — полную сумку гастрономических продуктов — Василий сало свиное любил, купаты, жирную колбасу, — такая радостная! — везет через всю Москву Марусе с Никодимом.

Дети ее ругали. А между тем, такой круговорот еды в природе шел всем на пользу, хотя в то время об этом никто не подозревал. Тогда ведь не знали, что в Индии есть наука — аюрведа, которая как раз и занимается подобными вопросами: это можно есть, это нельзя — в зависимости от индивидуальных особенностей организма. Бабушка Груша была стихийным мастером аюрведы. Поэтому ее родственники жили долго и умирали практически здоровыми.

Точно так же Аграфена Евдокимовна обращалась с полностью незнакомыми людьми. На вокзале, например. Ей дали комнату недалеко от Павелецкого вокзала. Тихая, незаметная, придет бабушка Груша в зал ожидания, внимательно окинет взглядом пассажиров, их багаж, отметит про себя, у кого из спящих одинаковые чемоданы, возьмет — раз-раз и чемоданы поменяет!

Раньше ведь не было такого чрезмерного разнообразия — все чемоданы были коричневые, фанерные, с кожаными или металлическими уголками и жесткой скрипучей ручкой.

Я думаю, и содержимое было довольно однообразным, но бабушка Груша считала, что всем это будет веселый сюрприз.

Обычно ее проделки сходили ей с рук, но как-то раз она все-таки попалась. Аграфена Евдокимовна шла в церковь Архангела Гавриила на Варварке, а на паперти сидел нищий с забинтованной ногой. И у него была картонка с просьбой: “Подайте на костыль!”.

Груша оглянулась — видит, в садике на лавочке дышат свежим воздухом старик со старухой, а рядом с дедушкой — видавший виды потрепанный костыль. Тогда Аграфена Евдокимовна со всем смирением и кротостью, на какие только была способна, приблизилась со стороны газона к этой весьма пожилой, почтенной паре, чуть ли не у них на глазах взяла без разрешения костыль и отнесла на паперть нищему. Тот даже заплясал от радости.

В это самое мгновение старик, оставшись без своего верного потрепанного друга, внезапно обнаружил пропажу и поднял ужасный крик, мол, вот как в России относятся к герою, оставившему ногу на полях сражений.