Чтение онлайн

— Четыре, — сказал Степан.

Бандит опустил револьвер и выпрыгнул из поезда.

Степан посмотрел, как он покатился, сжавшись в комочек, под откос.

Говорят, после этого случая атаман запил, где б он ни был, куда бы ни шел — перед ним, как живое, стояло лицо Степана. Он впал в жуткую меланхолию, забросил бандитскую жизнь и в конце концов ушел в Спасо-Преображенский монастырь, где стал черным иноком, святым отшельником, известным в народе под именем Инок Александр.

Степан Гудков очень аккуратно снял с себя гранаты, упаковал их в мешок, сел на место и спокойно поехал дальше.

— А я думал, ты оре-ехи везешь продавать, — разочарованно сказал крестьянин и потерял к нему всякий интерес.

У жены Степана Фаины в деревне Семёнково Серебрянопрудского района Тульской области жила семья Посиделкиных: мать Аграфена Евдокимовна, две сестры — Маруся и Анна — и брат Василий. Спасаясь от голода, все они переехали в Москву и поселились у Фаины со Степаном в их однокомнатной квартире в Большом Гнездниковском переулке.

Степан всех приютил, кормил, одевал, но каждое утро собирал своих родичей вокруг себя и, прежде чем сесть за стол завтракать, часа полтора или два обучал их буддизму Чистой Земли.

— Не ищите славы и счастья в этой жизни ценой недостигнутого просветления и грядущего страдания, — он говорил, восседая на своем кресле среди пятерых Посиделкиных. — Старайтесь! Старайтесь! Чувствующие существа должны спасать себя сами. Будды не могут это сделать за вас. Если бы они могли, Будд было бы уже столько, сколько песчинок пыли! Каждый был бы теперь спасен. Тогда почему вы и я все еще мечемся в волнах жизни и смерти, вместо того чтобы стать Буддами?..

Надо сказать, что этими своими речами, исполненными убойной космической энергии, Степан Степанович Гудков очень сильно всех доставал. Особенно брата Василия, давно свернувшего со столбовой дороги постепенного просветления, по которой столь неуклонно шагали его дед и прадед, в конце концов уподобившиеся Буддам.

Василий первым подавал голос на исходе второго часа:

— Мы люди темные, деревенские, — заводил он свою волынку, — нам непонятна, Степа, твоя городская премудрость.

Степан ему — моментально:

— Остается ли человек в заблуждении или испытывает озарение, это зависит от него самого, а не от того, где он обитает: в городской или сельской местности.

— Мы ваши бедные родственники, — жалобно продолжал Василий. — Мы к вам приехали не за наставлениями, а покушать. Если я сейчас же не сяду завтракать, я подохну от голода.

Степан — этому испорченному сыну небес:

— Волны моря поднимаются и опускаются. Но море от этого не прибывает и не убывает. Формы могут приходить и уходить, но чудесная сущность реальности не увеличивается и не уменьшается. Дохни, Вася! На твоем могильном камне будет начертано: “Сдох, не дождавшись завтрака”.

— Можно, я его убью? — спрашивал всякий раз Василий у своей мамы Аграфены Евдокимовны.

Но мама ему не разрешала.

Аграфена Евдокимовна Посиделкина — мать Маруси, Фаины, Анны и дядьки Василия была простая деревенская неграмотная бабуся, кругленькая, румяная, как яблочко наливное, хотя ее звали Груша. Много раз бабушку Грушу пытались обучить грамоте, но она оказывала отчаянное сопротивление.

— Все это мне лишнее! — отвечала она.

Бабушка Груша знала главное, то, что действительно необходимо в жизни человека. Я имею в виду, что, несмотря на свою абсолютную неграмотность, она великолепно умела считать. Аграфена Евдокимовна Посиделкина была прирожденным мастером, даже, можно сказать, виртуозом устного счета. Она еще в деревне Семёнково этим отличалась. К ней все старушки приходили консультироваться — что им на рынке почем продавать, и какую выручку домой принести, и как при своей темноте и неграмотности не обсчитаться и не оказаться в убытке. Соседи просто диву давались, до чего она быстро и точно в уме все могла подсчитать.

Когда бабушка Груша переехала в Москву, она часто ходила в Елисеевский магазин. Там тоже продавщицы удивлялись, как эта простая деревенская бабуля мигом обнаруживала, если они сдачу неправильно давали. Причем не только ей, но и другим покупателям.

Однажды Аграфена Евдокимовна в своем черном платочке стояла в очереди за неким почтенным господином в шляпе, в очках и с можжевеловой тростью. Вдруг она видит — его обсчитали.

— Вас, — говорит, — обсчитали, отец мой родной. Вам не додали тридцать три копейки.

Он проверил — верно, именно тридцать три копейки!

— Спасибо, гражданочка, — он говорит, — я, видимо, замечтался и не заметил. Хотя я профессор и даже автор учебника по высшей математике. Финкельштейн Лазарь Моисеевич.

— А я бабушка Груша, — представилась Аграфена Евдокимовна. И приветливо добавила: — Неграмотная.

— А как вы обнаружили, что меня обсчитали? — спросил Лазарь Моисеевич. — Причем с такой точностью?

— Почуяла, — отвечает бабушка Груша.

— Ну, вы ведь умеете прибавлять, вычитать? Таблицу умножения знаете? — заинтересовался Лазарь Моисеевич.

— Нет, сударь мой, не знаю.

— А, например, вы сможете сосчитать, сколько будет — три с полтиной прибавить к четырем рублям? — спрашивает профессор.

Бабушка Груша:

— Зачем это вам?

— Дочь купила на рынке двух поросят, взяла с собой десять рублей, а сдачу принесла полтинник.

— Обманули ее, — говорит Аграфена Евдокимовна. — Прохиндеи! Если парочка поросят — семь с полтиной, два с полтиной должны были сдачи дать, а ее, золотой мой, на два рубля обсчитали. Может быть, зайдете к нам чаю попить?

— Охотно! — согласился Лазарь Моисеевич. — А если, к примеру, на даче, — они уже ехали в лифте, — мы с женой вырастили в огороде восемнадцать кабачков. Из них двенадцать мы собираемся увезти в Москву, а шесть продать соседям — профессорам математики и физики Чеснокову и Сорокину по семьдесят четыре копейки штука. Сколько мы получим от Чеснокова и Сорокина?

— Четыре рубля сорок четыре копейки, — сказала бабушка Груша. — Если они возьмут у тебя по такой спекулятивной цене. Тогда ты им и остальные отдай — плюс еще будет восемь рублей восемьдесят восемь копеек, чем плохо? За весь урожай получите с супругой тринадцать рублей тридцать две копейки. А в городе на рынке кабачки сейчас по сорок копеек, если к закрытию подойти, то и по тридцать пять найти можно. Возьмешь двенадцать кабачков — отдашь четыре двадцать. А восемнадцать штук обойдутся тебе, душа моя, всего в шесть рублей тридцать четыре копейки. Да ты заходи, батюшка, вот это мои дети. А это, дети, мой знакомый профессор математики Лазарь Моисеевич. Его в Елисеевском обсчитали. И дочку его обсчитали на рынке, она поросят покупала, а ей двух рублей недодали. Они всей семьей на даче растят кабачки.