Чтение онлайн

— Приступай! Покажи, сынок, на что ты способен.

Ильхам пустил станок. Мотор загудел натруженно и грозно, Ильхам, побледнев, подал под резец первую деталь. Резец жадно впился в металл, на пол полетела длинная искрящаяся стружка. Ильхаму казалось, что, пока он обрабатывал деталь, прошла вечность. Он вытер со лба крупные капли пота и протянул готовую деталь уста Мейраму:

— Вот…

Уста Мейрам посмотрел на часы.

— Ты богатырь, сынок!.. Перегнал время!

Раздались ликующие возгласы:

— Молодец, Ильхам!

— Поздравляем!

А Ашраф торжествующе заявил:

— Баку двинулся в наступление!

Только теперь Ильхам увидел, что среди окруживших его ребят была и Геярчин. Глаза её возбуждённо блестели, щёки раскраснелись, она смотрела на Ильхама как зачарованная… Или это ему только почудилось? Он усилием воли отвёл взгляд в сторону, деловито хмурясь, сказал:

— Подождите поздравлять… Надо ещё проверить разок-другой.

Результат был тот же: он обрабатывал деталь в два раза быстрее прежнего.

Саша кинулся к Ильхаму и крепко обнял. За Сашей потянулись другие. А вот и Геярчин. Она выглядела необычно смущённой; пожав Ильхаму руку, отчаянно покраснела и поспешила укрыться за чужими спинами.

У Ильхама голова кружилась от успеха, от похвал уста Мейрама, от свирепых ребячьих объятий, от конфузливого рукопожатья Геярчин. Он сейчас горы мог своротить! И когда Саша спросил его, нельзя ли ещё увеличить скорость резания, Ильхам с подъёмом воскликнул:

— Можно!.. Я, когда брал книги для главного инженера, прихватил кое-что для себя, почитал в дороге… Мы только в начале пути!.. Понимаете, надо ещё увеличить скорость вращения, но… для этого необходим мотор помощнее!

Уста Мейрам раздумчиво погладил бороду.

— Ты думаешь, дело только за мотором?.. А резец?

— Да, с увеличением скорости резания меняется и угол заточки. Но тут мы что-нибудь придумаем. Был бы только мотор.

— Так… Что же, постараюсь достать мотор. Я в вас верю, ребятки… Пойду к директору, посоветуюсь…

К вечеру в мастерскую явился Захаров. Вид его не предвещал ничего доброго. Остановившись возле Ильхама, он критическим взглядом окинул дрожавший от напряжения станок, насмешливо протянул:

— Та-ак… Экспериментируете, юноша?

— Нет, работаю, — Ильхам показал на горку готовых деталей. — Видите, сколько деталей изготовлено за один день.

— Но тебе, я слышал, и этого мало?

— Мы ещё не выжали из станка всё, что можно.

— Сколько же ты в дальнейшем собираешься обрабатывать деталей? Тысячу за день? Миллион? Сколько резцов думаешь испортить?

— Это окупится, Иван Михайлович!

— Много в тебе гонору, юноша! А если не окупится? Если мотор, который выпрашивает у меня ваш заведующий, выйдет из строя? Если станок придёт в негодность? Кто за это будет отвечать? Я, главный инженер совхоза. И я не допущу, чтобы в мастерской производились рискованные эксперименты.

— У нас на заводе не боялись риска.

— А здесь не завод. Не лаборатория. А ремонтная мастерская. Ясно? Хорошо ещё, что нам удалось её построить, в других совхозах и этого нет. Завод!.. План ремонта тракторов мы выполним и без твоего рационализаторства.

— Иван Михайлович… Если каждый будет работать за двоих, у нас высвободятся рабочие руки. В мастерской не хватает ремонтников.

— Это мне и без тебя известно. Только кто же будет работать за двоих? — инженер огляделся. — Эти желторотые птенцы?

— Уста Мейрам нам доверяет…

— Уста Мейрам вам потакает!.. А вы и рады стараться! В погоне за рекордами поломаете все станки, пустите мастерскую на распыл!..

— Но мы же добились, чего хотели…

— Дело случая! — отрезал Захаров. — Скажи спасибо, что всё так счастливо кончилось, не то бы сидеть тебе на скамье подсудимых. Кстати, почему мне не доложили, что сегодня испытание станка?

— Мы искали вас.

— Гхм… Плохо искали. Предупреждаю: чтоб больше никаких фокусов. Не воображай, что ты родился в сорочке. Сегодня получилось, завтра может сорваться. Мотора вы не получите. Эксперименты запрещаю. Оставь свои опыты для Баку. Вы все небось скоро навострите лыжи из совхоза!

Ильхам в упор, ненавидяще глянул на инженера, тот не выдержал его взгляда, круто повернулся и, уже уходя, процедил сквозь зубы:

— Рац-ционализаторы… на мою голову.

Мастерская быстро опустела. Но Геярчин ещё

не выходила из инструментальной, и Ильхам решил подождать девушку, втайне надеясь на что-то — на что, он и сам не знал. Он бережно протирал тряпкой станок и размышлял над словами инженера. Захаров сказал, что здесь не завод. Конечно, не завод, но разве люди тут не такие же, как на заводе? И стиль работы может быть заводским — чётким, творческим!..

Вдруг Ильхам услышал знакомый, дробный стук каблучков. Он вздрогнул, обернулся… Мимо к выходу шла Геярчин. Ильхам хотел окликнуть её, но она даже не посмотрела в его сторону. Вид у неё был неприступный, словно это не она обожгла его сегодня восхищённым взглядом, не она смущённо жала ему руку. Всё это только приснилось Ильхаму. И он стиснул зубы, в ярости сжал кулаки. Он злился на себя за то, что посмел на что-то надеяться.

Тарас Гребенюк казался Ларисе человеком, не похожим ни на кого: он удивительно просто, сам того не замечая, помогал людям, поддерживал их в трудную минуту. Захаров в таких случаях делал постное лицо, ожидая благодарности. Тарасу даже не приходило в голову, что он сделал одолжение, выручил из беды.

К Ларисе он относился со спокойной заботливостью, иногда даже с нежностью, как к ребёнку, которого надо опекать и беречь.

— Почему вы такой добрый? — как-то спросила Лариса. — Вы так хорошо относитесь к людям.