Простор
Шрифт:
— Ты, верно, отпуск взял?
— Что?.. — не понял Асад.
— Все работают, а ты развлекаешься болтовнёй. И у меня отнимаешь время.
— Я за делом пришёл. Видишь, запорол заготовку.
— Опять!.. Ох, Асад, что мне с тобой делать?
— Твой Ильхам тоже хорош: лучший слесарь, а резцы у него горят, как бумага!
— И ему от меня достаётся… — Геярчин вдруг встрепенулась. — А почему это он мой?
— Мой, что ли?
— Асад!
— Ладно, не будем ссориться, — он достал из кармана брюк свёрнутую в трубку, потрёпанную, с порыжевшими страницами книгу и протянул Геярчин. — Хочешь почитать?
— Что это?
— Роман, издан ещё до революции. Потрясная вещь! Любовные похождения женщины-вампира.
Геярчин даже рассмеялась.
— Бог мой, Асад, откуда ты выкапываешь этот утиль?
— Почему утиль? Тут про любовь…
— Про любовь куда лучше писали Шекспир и Лев Толстой. Вот кого читай.
— Читал я. Скукота. Твои классики устарели.
— А твоя женщина-вампир будет жить вечно?
— Ну, это я так, от скуки… Я и хорошие книги читаю. Знаешь, когда я учился в школе, я только и делал, что читал. Даже на уроках. Всего Майн-Рида осилил, Фенимора Купера, Дюма… Блеск книги, верно? Мне советовали в литературный институт идти, я сам не захотел.
— Ты что, прозу писал? Или стихи?
— Зачем писать. Там научили бы… А стихов я не люблю.
— Потому что не читал хороших.
— Я всё читал. Мура!
— И Самед Вургун мура? — возмутилась Геярчин.
— Ну, Самед… Самед — поэт экстра-класс!
— Какие ж ты стихи его знаешь?
— Ну… разные… Вот это, как его… Сейчас не припомню.
— Не стыдно тебе, Асад? Ведь Самед Вургун — наша гордость… Но есть прекрасные поэты и у других народов, — она вынула из своего рабочего шкафчика тоненькую книгу. — Ты это читал?
Лицо у Асада стало скучным, но он взял книгу, раскрыл её на портрете автора.
— Кто это?
— Ты и этого не знаешь? Это же Муса Джалиль, татарский поэт. Гитлеровцы упрятали его в тюрьму, а он и там писал стихи. О Родине, о коммунизме, о любви… Ты их непременно прочти.
— Ладно, почитаю, — снисходительно согласился Асад. И, уставившись на Геярчин обжигающим взглядом, добавил: — Для тебя я на всё готов, Геярчин.
— Ты это докажи! — задорно сказала Геярчин.
— И докажу!
Асад направился было к двери, но Геярчин окликнула его:
— Асад!.. Ты забыл взять заготовку…
— С тобой я обо всём забываю… Знаешь, я лучше после её заберу.
— Как же ты будешь работать?
— Понимаешь, Геярчин, — Асад замялся. — Иван Михайлович после обеда едет в степь и берёт меня с собой…
— А ты спросился у уста Мейрама?
— Его сейчас нет.
— Подожди, пока придёт.
— Ай, Геярчин, а зачем мне у него спрашиваться? Главный инженер повыше чином, кого же я должен больше слушаться?
— Уста Мейрама. Он заведует нашей мастерской. И у совести своей спросись. Или совсем её потерял?
Асаду надоели нравоучения Геярчин, но ссориться с ней не входило в его планы; он хмуро пообещал:
— Ладно, спрошусь у заведующего.
— Ведь врёшь!
— Клянусь головой, спрошусь!
В дверях Асад столкнулся с Ашрафом и Ильхамом. Соперники обменялись подозрительными, недружелюбными взглядами. Асад насмешливо спросил:
— Что такой мрачный?
— Тебя во сне видел, — буркнул Ильхам.
— Тебе повезло! До сих пор я снился только девушкам! — Асад оглянулся на Геярчин, улыбнулся ей так, словно перед этим у них была приятная беседа, и победно прошествовал в мастерскую.
Геярчин, как только к ней подошёл Ильхам, сердито спросила:
— Ещё резец сломал?!
— Понимаешь, Геярчин…
— И понимать нечего… Сколько ты резцов перевёл за последние дни! Асад и тот на тебя кивает… Инструмент у нас на вес золота, а ты… Учти, больше я тебе спускать не намерена. Придётся поговорить с уста Мейрамом.
— Ну и говори! — вспылил Ильхам. — Жалуйся!
— Ашраф, хоть ты на него повлияй!
Ашраф пожал плечами:
— Куда мне!.. Если уж ты его не можешь перевоспитать… — И, меняя тему разговора, с невинным видом обратился к Ильхаму: — Что это за значок, Ильхам?
На спецовке Ильхама белел крохотный голубь. Голубь — Геярчин… Ильхам не случайно приколол его к спецовке, ему хотелось, чтобы Геярчин заметила значок, догадалась о тайном его значении, но поддразнивающий вопрос Ашрафа вогнал его в краску, он незаметно дёрнул друга за рукав и смущённо пробормотал:
— Это голубь мира, такие значки все носят…
Ашраф поднял палец:
— О!.. Голубь мира. Понимаете, мира! А вы всё ведёте холодную войну.
— И будем вести, пока он не научится бережно обращаться с инструментом! — Геярчин показала на одну из полок с новыми, блестящими свёрлами, напильниками, резцами. — Это нам в подарок прислали. Наш завод прислал!.. Там тоже нужда в резцах, и всё же они их послали нам. Понимаете, на какую жертву они пошли! А мы этот подарок — в утиль!
Ильхам, не отрываясь, смотрел на присланные заводом инструменты. Мысли его, казалось, были где-то далеко. Медленно повернувшись к девушке, он спросил:
— Ты писала на завод?
— Нет, это они по собственной инициативе.
— Молодцы! — восхитился Ашраф. — Не забывают о нас!
— Они же обещали нам помогать!..
— Верно… — раздумчиво произнёс Ильхам. — Они помнят о нас. А я, дурак, забыл о заводе! Вот дубина!.. Забыл, что это мои родной завод, что у нас там друзья… Ах, олух! — Он ударил себя но затылку. — Ашраф, до обеда много осталось?
— Сейчас уже обед.
— Тогда я пошёл.
— Возьми резец, Ильхам!
— Спасибо, Геярчин. Чёрт возьми, Ашраф, недаром говорят, что простое — самое мудрое, — сказал он весело.