Чтение онлайн

(Ты — мой родич, Руал. Я ненавижу тебя — но ты один меня слышишь. Всё, что есть у тебя сегодня — мой подарок.)

— У меня ничего нет, — Руал пожал плечами.

(Твоя долгая жизнь. Твоя сила. Всё это — я. Ты несёшь меня, ты отягощён мною, как самый светлый день бывает отягощён предстоящей ночью.)

Ему вдруг сделалось холодно. От сырой земли потянуло гнилым, промозглым ветерком.

— То, что ты несёшь этому миру, — спросил он медленно, — это ночь?

(Ночь — сейчас.)

Руал передёрнулся от чужого страстного напора, проникшего в его сознание вместе с этими словами.

(Ночь — сейчас. Будет день. Ты глуп. Ты боишься… Кто боится темноты, тот никогда не поймёт света. Что выиграли живущие от того, что ты не впустил меня? Что отказал мне и обманул мои надежды? Что выиграл ты сам? Эта твоя жизнь… Ты муравей, ползущий по яблоку. Я познаю вечность, думает букашка. Яблоко круглое… бесконечный путь. Ты бесконечно ничтожен и бесконечно велик, потому что несёшь частицу меня.)

— Ты нескромен, Пришедший Извне.

Смешок.

(Мы скоро увидимся, Руал. Увидимся воочию.)

Его снова передёрнуло. И тело его, и разум помнили пережитый когда-то ужас.

(Не бойся. Просто будь готов.)

Девчонка наконец-то отвоевала свою ленточку; давешние противники теперь мирно договаривались о правилах метания костяной биты. Пухлый мальчишка начертил в пыли кривую линию; совсем маленьких пацанёнок сосал палец, наблюдая, как сестра его втыкает в землю длинные тонкие щепки.

Руал пересилил себя. Поинтересовался с усмешкой:

— А что же твой Привратник?

(Да. Да. Он скоро созреет. От него отвернулись, его предали, его прокляли… Как когда-то тебя.)

— Ты ищешь отторгнутых, — пробормотал он раздумчиво. — Тебе нужны озлобленные…

(Не озлобленные. Свободные.)

— Я ведь хотел ещё и мстить.

(Это тоже.)

— Не понимаю, — теперь он расслабился, закинув ногу на ногу. — В мире полно сволочей, готовых впустить тебя и без весомой на то причины… И задаром, просто от скуки. А?

(Ты думаешь, это всякому под силу?)

Руал усмехнулся, оценив чужое возмущение:

— А разве нет?

(Ты не смог.)

Дети по очереди швыряли костью в частокол из щепок — пухлый мальчишка был точнее и удачливее всех, брат его всё время заступал за линию, а девчонка всякий раз шумно уличала его. Маленький пацанёнок задумчиво слюнявил пятерню.

— А он, — шёпотом спросил Руал, — этот новый Привратник… Он сможет?

Будто ветер прошёл по верхушкам деревьев; в траве застучали упавшие яблоки, и дети прервали игру ради свалившегося на них лакомства.

(Он сильнее тебя. Он наследник Фагирры и Луаяна. Он Прорицатель по праву. Он наказан без вины, предан и проклят. Он свободен и зол… Он станет мною, и силы наши сольются.)

На пороге дома показалась темноглазая женщина; мельком глянула на сидящего под деревом старика, утёрла слюни младшему мальчишке, позвала остальных обедать. Долговязая девчонка заупрямилась и получила несильный, но решительный и звонкий шлепок.

— И что тогда? — медленно спросил Руал.

(Тебе-то что? Твои воспоминания останутся с тобой, а больше у тебя ничего нет.)

— А вот они? — спросил он снова, глядя в закрывающуюся за детьми дверь.

(Ты не понимаешь. Перед тобой прекрасный храм — а ты считаешь мокриц под ногами. Потому ты глуп, потому ты не сумел.)

— Ты — прекрасный храм?

(Я зодчий. И я же — строитель.)

— А он? Привратник?

(Он станет мною.)

— А я?

(А тебе нравится быть наблюдателем. Ты привык.)

Женщина вышла снова. Звякнула ведром у колодца; с грохотом откинула крышку, пустила разматываться ворот — всё это не сводя с Руала настороженного и не очень приветливого взгляда.

(Всё изменится, Руал. Только ты останешься прежним. По старой памяти… Хоть вряд ли это тебя обрадует. Тяжело быть прежним в мире, который меняется.)

— Меняется — в угоду тебе?

Кажется, он спросил слишком громко; женщина услышала его голос сквозь натужный скрип ворота, услышала и вздрогнула.

Смешок.

(Мир должен измениться. Потому что он несовершенен. Ты дурак, Руал, но не настолько, чтобы отрицать это.)

Женщина наклонилась, подхватила за дужку показавшееся из колодца полное ведро — и в этот момент мучительно напомнила Руалу ту, другую, которая приходилась ей бабкой. Даже взгляд — серьёзный и настороженный…

— Ящерица, — сказал он шёпотом.

(Ты много потерял, Руал.)

По верховьям деревьев снова прошёлся резкий, неожиданный ветер. Руал почувствовал, как бегут по коже ледяные мурашки.

— Да, — сказал он чуть слышно. — И это не последняя потеря.

Эгерт не любил подземелий. Кто их, впрочем, любит — наверняка не узники, годами гниющие в каменных мешках либо неделями дожидающиеся пыток… А Солль слишком хорошо помнил, как шёл этим коридором в сопровождении Фагирры и городского палача, и как пахло в пыточной, и какие крики доносились сквозь толщу стен…

Палач поднялся навстречу; был он удивительно похож на своего предшественника, двадцать лет назад раздувавшего для Солля жаровню. Впрочем, Эгерта раскалённый металл не тронул… А Тория…

Внутри него захлопнулась некая дверца: запрещено. Не сейчас, в самом деле… Не думать…

Он кивнул сопровождавшему его тюремщику; тот передал свой факел палачу и исчез в боковом коридоре. Палач, с виду похожий скорее на мастерового, вопросительно склонил голову к плечу; Солль кашлянул, прочищая горло:

— Ну?

— Готовый, — отозвался палач степенно. — Ждёть.

Низкая железная дверь гостеприимно распахнулась перед господином полковником; наклонив голову, Солль шагнул в камеру пыток — ту самую, где много лет назад говорил с ним Фагирра.