Преемник
Шрифт:
На перекрёстках чесали языки: Сова-де пойман, зато в городе свирепствует неведомый убийца, удушающий детей колодезной цепью. Первое известие показалось мне слишком благостным, а второе слишком кровожадным; я не поверила ни тому, ни другому.
Рыночная суета неожиданно растревожила меня. Тут и там представлялись подмостки, и я невольно выбирала лучшее место для повозок и прикидывала, какой на эту публику пошёл бы репертуар; грёзы ушли, оставив разочарование и тупую боль. Я как могла быстро закончила покупки — полная корзина у меня и маленькая корзинка в руках Аланы — и поспешила обратно.
По дороге домой Алана предложила сделать привал и поиграть в Луара и волшебника; Луаром, конечно, была она, мне же выпала роль злого колдуна.
Побросав корзины, мы выбрали себе оружие на куче хвороста. Алана имела неплохое представление о том, как фехтуют — во всяком случае она знала об этом больше, чем я. Раздухарившись, она выкрикивала оскорбления в адрес колдуна и наседала, как бешеная, мне оставалось только пятиться и жалобно просить пощады…
Наконец, я упала на траву и скончалась в судорогах, после чего мы возобновили путь, вполне довольные друг другом.
Но отступившие было мрачные мысли явились снова; входя во двор, я до мелочей вспомнила и расположение повозок, и смех гостей, и последовательность пьес, и неудачный дебют Луара… Или такой дебют вправе считаться удачным? Спектакль в спектакле: сыграем, Алана, в «отречение от сына» или в «смерть Флобастера»…
Нянька не могла нарадоваться, принимая от нас покупки; я дождалась, пока она соберёт на подносе приготовленный для Тории обед — и неожиданно для себя попросила:
— Дайте мне.
Слова мои оказались тихими, как пение мухи — но старушка услыхала и вздрогнула:
— А… Ты?
Я неуверенно кивнула:
— Попробую… Если нет, то… Но вдруг?
— Как бы хуже не было, — нянька в задумчивости покачала головой.
— Куда уж хуже, — сказала я шёпотом.
Нянька поколебалась — и неохотно протянула мне поднос.
…Путь наверх оказался неожиданно долгим; остановившись перед закрытой дверью, я долго переступала с ноги на ногу и слушала скрип половиц. Страшная женщина — Тория Солль. А сумасшедших я вообще боюсь…
Так зачем, спрашивается, напросилась?!
«Пойди к ней, а я не могу… Пожалуйста».
На подносе остывала похлёбка. Всё равно, подумала я жестоко. Пусть стынет, Тория всё равно не будет её есть…
— Войди, — сказали за дверью, и я чуть не выронила поднос.
Дверь оказалась незапертой; я толкнула её носком ноги и неуклюже, боком, протиснулась внутрь.
— Поставь на пол.
Тория сидела у окна. Я видела её спину и чёрные, бессильно рассыпавшиеся по плечам волосы.
Стакан качнулся и чуть не упал. Звякнула тарелка; я задержала дыхание.
— Тебе лучше уйти, — голос Тории казался тусклым, как старая бронза. — Здесь ничего нет.
— Здесь ребёнок, — сказала я осторожно. Любое моё слово могло обернуться необъяснимой и непредсказуемой реакцией; так ходят по болоту: кочка-кочка-трясина…
— У ребёнка есть мать, — тусклый голос Тории не дрогнул.
Я молчала.
— Впрочем, как хочешь, — Тория опустила голову. — Иди.
Я шагнула прочь — и уже за порогом меня догнал вопрос:
— Он жив?
Я подавила в себе желание обернуться. Взялась рукой за дверной косяк:
— Да.
— Это он просил тебя прийти?
Я мысленно заметалась в поисках ответа; и «да» и «нет» могли оказаться одинаково губительными, никакая уловка не шла мне на ум, и тогда, отчаявшись, я ответила правду:
— Он просил. И он тоже.
— Кто ещё?
Мне показалось, что тут-то голос её чуть переменился.
— И ещё я сама.
— Всё?
Снова мучительный поиск ответа.
— Да. Нет. Он обещал прийти. Скоро…
Напрасно я стояла в дверях, ожидая новых вопросов. Тория уронила голову на руки — да так и застыла.
Спустя несколько дней мы с Аланой прибирали во дворе; топот копыт заставил меня покрыться гусиной кожей. Не в силах притворяться спокойной, я выскочила за ворота. К дому галопом скакал небольшой отряд — человек пять.
В голове моей не осталось ни одной мысли; отирая Алану, я потянула на себя тяжёлую створку ворот — и тут только заметила, что на всадниках красно-белые мундиры стражи. Озноб сменился горячим потом: не разбойники, и то…
Эгерт?!
— Девочка, а хозяйка дома ли? — крикнул старший, лейтенант, принявший, видимо, меня за прислугу.
Я кивнула. В горле у меня всё равно пересохло: ни «да», ни «нет»…
— А молодой хозяин? Не появлялся?
— А вам чего? — это, к счастью, пришла мне на помощь невесть откуда возникшая нянька.
Лейтенант взмахнул перед нашими носами бумажным свитком:
— Приказ господина бургомистра, распоряжение господина судьи и господина начальника стражи! Именем правосудия, впустите!
Попробовали бы мы их удержать…
Солдаты спешились; руки мои лежали на плечах Аланы. Девчонка мёртвой хваткой вцепилась мне в юбку.
— Хозяйка никого не принимает, — сказала я хрипло. — А молодой хозяин в отлучке, и надолго…
Лейтенант нахмурил выстриженные, по обычаю, брови:
— У меня приказ… Доложите хозяйке, ты или ты… — он перевёл взгляд с меня на няньку и обратно и решил, очевидно, иметь дело с молодёжью. — Ты! — он ткнул в меня пальцем. — Поднимись и доложи, и живенько, время не терпит…
Я вспомнила, как два таких вот здоровенных лба ломали руки бледному Мухе.
— Никого не принимает, — процедила я сквозь зубы. — Никого. Скажите мне, в чём дело — а я передам…