Предательство
Шрифт:
Изба стояла на краю леса. Отсюда был прекрасно виден дом Бенджамина и Мэттью.
По пути через поле, на котором работал Джереми, Мэри почувствовала первые крупные капли дождя. Вспомнив об отце, девушка прибавила шагу.
«Нужно бы рассказать ему о Джереми, — подумала Мэри с грустью. — Но в последнее время на папу свалилось столько дурных новостей».
Затем ее мысли перекинулись на дядю Бенджамина. Дело в том, что нынче несчастный старик переполошил всю семью громким криком посреди ночи.
Мэри первой вбежала в комнату, за ней — перепуганные отец с матерью. Сначала они решили, что Бенджамину приснился кошмар. Но старик кричал отнюдь не во сне.
Оказалось, что ночью у него отнялась и правая нога. Теперь дядя Мэри мог двигать лишь головой и правой рукой.
Мэттью стал еще более отрешенным и замкнутым, погрузился в свои собственные мысли. Эдвард сделался печальным и молчаливым. А Ребекка… Ребекка еще больше ослабела и состарилась, как будто каждый день отнимал у нее по году жизни.
С корзинкою в руке, Мэри приблизилась к дому брата.
— Ребекка! — позвала девушка.
Ответа не было.
— Ребекка! Это я, Мэри!
Снова никакого ответа.
Грозовые тучи все сгущались. Теперь с неба падали уже очень крупные капли.
Мэри постучалась в переднюю дверь.
«Какая странная тишина, — подумала девушка, ставя корзинку на землю. — Обычно еще издалека слышны крики Эзры. Почему он молчит сейчас?»
Она вновь постучала.
Не дождавшись ответа, Мэри открыла дверь и вошла в дом.
— Ребекка! Эзра!
В передней было на удивление светло. В настенных канделябрах и на маленьком дубовом столике возле очага горели свечи. Да и в самом очаге вовсю полыхали дрова.
— Ребекка!
«Куда она запропастилась?» — ломала голову девушка.
— Ребекка! Ты дома?
Поставив корзину на пол, Мэри услышала негромкий скрип. Она прислушивалась несколько секунд, пытаясь понять, что это за звук.
Затем разглядела какую-то темную тень, ходившую по полу взад-вперед.
Удивленная девушка стала следить за движениями тени на полу, прищурив глаза.
Скрип. Скрип.
Этот тихий ритм сопутствовал движениям тени.
Затем Мэри подняла глаза и, увидев то, что отбрасывало тень, громко завопила.
Глава 5
— Ребекка! — только и смогла она выдавить наконец. Тело женщины раскачивалось у нее над головой. Дрожа от ужаса, Мэри увидела толстую веревку, привязанную к стропилам и обхватывавшую шею Ребекки.
Мэри видела, что руки женщины безжизненно повисли вдоль тела.
Видела, что лицо и вся кожа Ребекки потемнели, а глаза выкатились из орбит.
Скрип. Скрип.
— Ребекка! Нееет! — заорала Мэри и повалилась на колени. Пол ушел у нее из-под ног. Она была близка к обмороку.
Девушка зажмурилась и принялась трясти головой, пытаясь отогнать ужасное зрелище.
Но даже с закрытыми глазами Мэри видела, как Ребекка раскачивается на веревке, словно огромный, спелый плод.
«Что здесь произошло? Ребекка повесилась? Или ее убили?» — теснились в голове у девушки жуткие вопросы.
Открыв глаза, она увидела прямо над своим лицом колышущееся платье покойницы.
— Не могу… не могу этого видеть… — произнесла Мэри. — Не могу… не могу…
Ее начало рвать, все тело вздрагивало, и за конвульсией следовала новая конвульсия.
Потом она плакала. И вопила.
Затем поднялась на ноги.
Выскочила наружу и побежала куда глаза глядят.
Дождь уже припустил вовсю. Ледяные струи ударили девушке в лицо, сбили волосы, до нитки промочили платье.
Наконец девушка повернула к своему дому через поле, и туфли громко зашлепали по влажной земле.
— Эдвард! Где же ты, Эдвард!
«И где Эзра? — подумала она вдруг. — Как я им скажу о случившемся? И как избавлюсь от этой страшной картины? Как? Как? Как?»
Даже самый сильный дождь не мог вымыть из ее сознания ужасающее видение — голову Ребекки, висящую под непривычным углом, и все тело, тихо раскачивающееся под потолком.
Дождь не мог смыть ни почерневшую кожу, ни выкатившиеся глаза.
Не мог смыть и тихий скрип, с которым качалась покойница.
— Эдвард! Папа! Мама! Помогите!
Мэри бежала по дождю, вытянув руки, будто в призыве о помощи. Бежала, не слыша собственного голоса.
«Ребекка, ты не могла умереть. Пожалуйста, окажись живой. Окажись живой, Ребекка».
Девушка уже пробежала половину пастбища, скользя по мокрой траве. Дождевые струи прибили ее волосы и сбегали по лицу, застилая глаза.
Впереди вырос дом, серый на фоне низких черных туч.
— Эдвард! Где ты? Эдвард! Папа! Папа!
Нога поскользнулась, и девушка тяжело бухнулась в холодную грязь, приземлившись на руки и колени.
— Ой!
«Может быть, я не смогу подняться. Может, останусь здесь навеки. А может быть, я буду лежать здесь до тех пор, пока потоки воды не поднимут меня и не унесут куда подальше»,
С отчаянным криком она вскочила на ноги. Платье перепачкалось в земле, волосы налипли налицо.