Чтение онлайн

— Ага! — начиная во весь голос хохотать ответил ему лекарь. — Получается так! Второй отец. Как ни крути, но это — так, и с этим тебе жить.

Скоро два эльфа хохотали в голос. Правда, в смехе молодого явственно слышалась растерянность.

Устав смеяться, Лассиэль поднялся с кресла и собрался уходить.

— Вис. Ты полежи, отдохни. Здесь тебя никто не достанет, а мне пора идти и так задержался. На границе много раненых после боя.

— Подожди, Лас, — воскликнул молодой эльф. — Какие раненые?! Какой бой?! Мы же договорились с королем Каспаро о перемирии на границе до особого распоряжения. Я передал приказ лично в руки командующему с стороны Сорокара и уведомил вашего. Оба заверили меня, что ни в коем случае не нарушат перемирия.

Лассиэль чуть не сел мимо кресла.

— Так что же это получается? Нарушено перемирие — скорее всего провокация. На тебя напали и чуть не убили. Если бы не счастливый случай в лице того адепта… Да это же за-а-аговор! Я должен немедленно уведомить короля. Кстати, ты не знаешь, как зовут твоего спасителя.

— Знаю. Мы с ним познакомились. Его зовут Нико!

— Как?

— Нико. Что-то не так?

— Да не-ет, все так, — задумчиво проговорил Лассиэль. Дили исцелил Нико и Виссимэля… тоже Нико. И тот и другой — адепты академии. — Скажи, Вис, а ты узнал бы парня?

— Конечно. А уж с его кровью во мне так и на расстоянии. Ты же знаешь лучше меня про кровную связь.

— Да-да. А ты не разглядел случайно на его форме эмблему?

— Увы. Эмблема была, но деталей я не разглядел.

— Сейчас мне некогда его разыскивать, но к тебе будет просьба — освободишься, помоги мне его найти.

— Разумеется, какие разговоры!

— Ладно. Договорились. Я уехал, а ты один из дому не выходи. За тобой пришлют отряд гвардейцев. Больше нам рисковать никак нельзя.

Лассиэль уехал, а его молодой друг остался размышлять над странным вывертом судьбы, одарившей его сразу двумя отцами.

Младший лекарь Женни, с трудом сдерживая слезы, отвернулась к окну, чтобы раненые не видели, как кривится от боли и понимания собственной беспомощности ее лицо. Только что доставили лоток с обезболивающим, сделанным руками первокурсников академии. Помочь в исцелении жидкость никак не могла, но хотя бы немного очистить ожоговые раны и снять боль уже дело немалое. Палата, которая досталась Женни по жребию считалась отстойником умирающих. Больные и раненые, как чумы боялись, попасть сюда. Перевод в палату «зеро» или «вечный покой», как ее называли даже сами лекари, означал фактически окончательный приговор. Крайне редко из нее переводили в другие палаты — обычно только на кладбище. Сейчас в палате двадцать одна койка из тридцати занята была отрядом лихих разведчиков Веселого Мангуста. Сам командир вместе с подчиненными лежал здесь же и еще пытался шутить с Женни, прекрасно понимая, что жизнь его отсчитывает последние часы. Но никто в отряде не плакал, не кричал, не бился в истерике. Мужеству и твердости характера каждого можно было только позавидовать. Говорят, Веселого Мангуста в свое время тренировал сам сержант Амтор, легенда второй ударной армии, а тот в свою очередь, не скупясь, передавал все, что знал и умел, своим подчиненным. Ученик не посрамил честь учителя.

Женни, оттягивая немного момент, когда придется повернуться лицом к «ужасному лику войны», достала из ложа одну бутылочку и посмотрела на сквозь нее в окно. Ей показалось, что в центре жидкости появилась какая-то странная мутная воронка. Девушка пригляделась и увидела… золотую танцующую змейку. Та была тоненькая-претоненькая, но Женни готова была поклясться в том, что различает каждую чешуйку, бусинки аметистовых глаз, радужный капюшон и даже раздвоенный серебрянный язычок. Зрелище было завораживающее. Хотелось смотреть и смотреть… Вдруг кто-то из раненых застонал, не сдержав боли и младший лекарь очнулась. Пора было приступать к своим обязанностям. Девушка не без сожаления перелила жидкость из бутылочки в кювету, стоящую на подносе, положила на поднос рулон чистой ткани и пошла к первому раненому. Смочив ткань в жидкости стала прикладывать к обожженным местам.

Раненых было много и площадь обожженной кожи у каждого большая, а девушка старалась лучше покрыть участок здоровой кожи, чем пропустить пораженный, поэтому со своей работой она справилась далеко за полночь. Усталая морально и физически она дошла до кушетки в комнате отдыха дежурного младшего персонала и не помнила потом, как заснула. Утром Женни разбудил радостный визг.

— Девки-и-и-и-и! Что вы дрыхните-е-е-е! Тут у нас такое… такое!! Утром в лекарскую заходит сам Веселый Мангуст худой, веселый, кожа, как у младенца, чистенькая и требует бритву! Ему, понимаете ли, с одним усом перед девушками неудобно. Дежурный маг, как подскочил, так и рухнул обратно на кушетку. Только рот разевает и глазами воттакущими хлопает, — подруга, тоже младший лекарь, приставила ладошки к своим глазам и еще «похлопала». — Представляете все-все-все в «вечном покое» уже совершенно здоровы и есть просят. Говорят, голодные настолько, что самую пухленькую из нас немедленно зажарят и съедят, если им живо чего-нибудь взамен не принесут.

В результате долгого и подробного разбирательства, как могло произойти такое чудо, было установлено, что:

«1. Исцеление безнадежных обожженных свершилось посредством препарата, поставленного в госпиталь из академии магии.

2Препарат мог поступить только вместе с партией, выработанной первокурсниками академии.

3Препарат выработан одним из первокурсников.

4Установить, кто конкретно изготовил препарат не представляется возможным, в связи с отсутствием обязательной маркировки на посуде и записей в журнале регистрации.».

Личный секретарь его величества, Гроска первого, вышел из кабинета государя и, не закрывая двери, пригласил на аудиенцию. Несколько человек один за другим неторопливо и с достоинством прошествовали внутрь. Повинуясь властному жесту короля, расселись вокруг длинного стола для совещаний.

Государь был крепок, силен и красив мужественной красотой воина и лидера. Выглядел он лет на тридцать пять, максимум — сорок, хотя на самом деле его возраст уже давно перевалил за сотню. Широкие плечи, крепкие руки, гордая, королевская, осанка, короткая, черная, ухоженная борода и усы, густая шевелюра с редкими проблесками серебра, умный и властный взгляд синих, как море, глаз (несомненный признак высшей аристократии севера), доставшихся ему от матери — заставил не одно девичье сердце замирать и биться в груди часто-часто… Словно пьяная ворона, сдуру влетевшая в клетку канарейки, чтобы показать свистунье, как надо правильно каркать, и забывшая, где выход.

Хорошо иметь под боком академию магии, в которой работают лучшие лекари королевства, а то и континента — не дадут помереть от старости и слабости. Хотя после каждой, как всегда, непродолжительной (зато частой и разнообразной), любовной интрижки, клянутся на очередном сеансе омоложения больше не восстанавливать столь опасную в королевском возрасте детородную функцию организма. Впрочем, клянутся они не первый раз и все равно каждый раз восстанавливают.

Король уже сидел в кресле во главе стола и без каких-либо признаков нетерпения рассматривал, как гости занимают свои места. Все знают о чрезвычайной занятости его величества и, если позволяют себе столь сильно затягивать начало разговора, то явно стараются еще раз продумать свою позицию и мысленно проверить на прочность заготовленные аргументы.

— Итак, сегодня интересный круг собрался, — задумчиво разглядывая гостей, произнес государь. — Начальник государственной тайной полиции {гостап), вэр Толлибар вэ Грески.

Длинный, тощий и мрачный тип, затянутый во все черное: сапоги, брюки, камзол и рубашку, — , привстал и поклонился государю. Учитывая черные, как смоль, волосы до плеч, черные усы и бородку, черные глаза под черными тонко очерченными бровями, прицельно смотрящие на собеседника сквозь длинные черные ресницы, можно было бы вполне справедливо назвать его «Че-о-орным человеком», страшилкой для детей и взрослых… если бы не снежно белый шейный платок, завязанный замысловатым, модным, узлом. На самом деле начальник гостап четко разделял службу и личную жизнь. Если на рабочем месте подчиненные знали его, как человека неразговорчивого, вечно хмурого и недовольного, не понимающего шуток и иронии, то в гостях, где он бывал с частным визитом, не было человека одетого более ярко и, в то же время, со вкусом. Там он был признанным душой компании. Блистал остроумием и весельем, охотно смеялся, танцевал и пел, дарил свое внимание и экспромты, которые у него получались на диво меткими и остроумными. Флиртовал с девушками. Впрочем, в меру, благо любил свою супругу искренне, и не желал причинять ей лишней боли. Умел живо, в лицах, рассказать какую-нибудь смешную историю, запас которых по мнению всех без исключения был у него неистощим.