Чтение онлайн

— Погодите… — задумался Андрюха, — как мы насыплем? У него же машина стоит возле старого медпункта, под самым фонарем. Нас сразу заметят.

— Да не заметят… — отмахнулся Яшка, — сегодня день рождения у пионервожатой Татьяны из второго отряда, все после отбоя в клубе водку будут пить. Борис уже обход сделал и тоже туда направился…

— Тогда погнали, чего мы ждем! — я решительно встал с кровати и натянул шорты.

Мы тихонечко вышли из корпуса. На улице стояла ночная тишина, только вдалеке, из окон клуба, слышалась музыка, голоса и женский смех. Желтый «Москвич» Петровича стоял на асфальтовом пятачке, за старым медпунктом, под тусклым фонарем, который облепили ночные бабочки и комары.

Пацаны быстро направились к машине, а я стоял на шухере, поглядывая, что бы никто случайно не вышел из клуба. Вдруг я заметил, что в одном из окон старого медпункта тускло горит свет.

Странно, там же идет ремонт, кто там может сейчас быть?

— Сокол, уходим, — тихо окликнул меня Яшка, — мы все сделали…

Я махнул ему рукой, а сам подошел к медпункту и забрался на деревянные козлы, чтобы заглянуть в окно.

В углу комнаты, на кушетке, лежала почти обнаженная Лена, в белых трусиках и пионерском галстуке, чуть прикрывавшем ее большую упругую грудь… а над ней… склонился, со своим огромным пузом, лысый Петрович, он нагло мял волосатыми руками ее белую грудь, целовал шею, а она только молча улыбалась, растянувшись на кушетке и блаженно растягивала губы в похотливой улыбке…

Я встряхнул головой, подумав сначала, что это наваждение. Но все происходило наяву, на моих глазах. Горячая волна ударила мне в голову, и сразу стало мерзко и противно, и почему-то стыдно. Я спрыгнул с козлов, и шатаясь, медленно побрел на негнущихся ногах к корпусу.

Как она могла так поступить… Да еще со старым Петровичем…

Еще недавно я любил ее всеми клеточками своего тела, а теперь ненавижу…какой подлый и низкий поступок. Я понял, что просто не могу больше ее видеть. Никогда в жизни. И выход здесь был только один.

Когда пацаны в комнате уснули, я тихо встал и направился в корпус второго отряда. Постучав в окошко, разбудил Степу:

— Пойдем на улицу, нужно срочно поговорить.

Он вышел на крыльцо, протирая заспанные после сна глаза.

— Сокол! Ты что, лунатик?

— Степан, давай убежим из лагеря прямо сегодня ночью.

— Знаешь, Володя… я долго думал сегодня вечером… пожалуй, не могу… — он виновато опустил голову, — я не побегу.

— Как! Ты же сам меня уговаривал! Степа, ты чего это заднюю включил? — я был совершенно ошарашен.

— Я решил остаться. Да ты пойми, Вовка, если что случится — у меня бабуля не выдержит. Я в прошлом году в лесу заблудился, меня тогда пол деревни всю ночь искали, так бабушка потом на две недели от нервного потрясения в больницу слегла. Мамка и батя так не переживают, как бабуля… Нет, теперь я точно не побегу. Никогда себе не прощу, если из-за меня она опять в больницу сляжет…

— Все с тобой ясно…

Степа достал из кармана смятый листок и протянул мне:

— Вот карта местности. Вовка, у тебя точно все получится…

Он шмыгнул носом, развернулся, и ушел назад в свой корпус. Я стоял ошеломленный, со смятым листком в руке, и понимал, что обратного пути у меня уже не было…

Я решил бежать из лагеря этой же ночью. Видеть утром счастливое лицо Лены, которая спит со стариком — было выше моих сил. Я посмотрел на часы: почти половина третьего. Быстро побросав свои вещи в рюкзак, я вышел из корпуса, перелез через дыру в заборе, и направился сквозь сосновый бор быстрым, уверенным шагом, стараясь обойти подальше клубничное поле, чтобы не потревожить разъяренного Джека и его хозяина…

Почти всю дорогу, пока я шагал, все время думал о предательстве Лены. Получается, она предала не только меня, но и своего жениха-матроса… И как только она могла лечь с этим противным толстым стариком Петровичем, который был к тому же вором и хапугой… все это никак не укладывалось в моей голове…

Через два часа я понял, что наверняка заплутал, наверняка Степан неправильно нарисовал карту, когда уже начало светать, то вместо реки я вышел к странной лесной чаще. Пробравшись через колючие ежевичные кусты, я оказался в небольшой роще. Там, среди высоких деревьев бродил странный старик в кепке, похоже, что искал грибы.

— Дедушка, вы дорогу до Зареченска не подскажете?

Дедок оглянулся и внимательно посмотрел на меня, злобно ощерившись. В руке он держал большой нож с кривым лезвием. Я вздрогнул: морщинистое лицо, седая борода, кепка. Дед Кондраш!

Я тут же развернулся, и что было духу помчался в противоположную сторону, сквозь чащу, подальше от злобного старика-убийцы… Я бежал, даже не замечая, как ветки хлещут меня по лицу, как спотыкаюсь об сухой валежник… мчался я довольно долго, пока совсем не выбился из сил, и не скатился в глубокий овраг. Внизу я замер и прислушался: за мной точно никто не гнался.

Этот овраг оказался очень необычным и странным. Верху, где начинался спуск, стоял плотный туман, а внизу его уже не было. Я вылез с противоположной стороны оврага и понял, что окончательно заблудился.

Все же Степан неправильно нарисовал карту! По солнцу я определился со сторонами света, и направился на Север. Но вскоре вышел, к своему удивлению, совсем не к речке, а прямо к шоссе, а неподалеку заметил знакомый поворот на пионерлагерь. Тут я понял, что все это время просто бродил по кругу.

Ну что же… Значит не судьба мне сегодня убежать. Часы показывали семь утра. Сейчас я незаметно проберусь обратно в лагерь. Вечером из Штаба позвоню отцу, и завтра же он заберет меня отсюда. Потерплю еще денек эту похотливую лживую сучку Леночку…

Я направился через сосновый бор, обратно к пионерскому лагерю. Но подойдя ближе, застыл как вкопанный: корпуса такие же кирпичные, но забор вокруг лагеря стоял не деревянный, а бетонный, почти двухметровый.

Осторожно подойдя к воротам, я обнаружил сторожку из желтого кирпича и полосатый шлагбаум. Нет, точно куда-то не туда забрел… Возле ворот стоял крепкий мужик в пятнистом камуфляже.