Чтение онлайн

– Боже, – выдавил Торн, – какая поразительная картина. Это тебе не диснеевские зверушки. Что она символизирует?

Его реакция, казалось, позабавила Лауру.

– Да ничего особенного, – ответила она. – Просто пастух, чем-то похожий на Рейда, защищает от волков своих овец. Глубокого смысла тут нет.

– А идею ты почерпнула из книжки?

– Идею я почерпнула из жизни. Как-то Рейд стоял под душем возбужденный, а я схватила его позу. Я подумала... эй, я, часом, не вгоняю тебя в краску, Торн? Я уже четыре года как разведена.

– Черт побери, нет, конечно. Я же живу в Лос-Анджелесе. Просто немного непривычно видеть все это... я хочу сказать... странно видеть мужчину, знакомого, совершенно голым.

– Голым, говоришь? В самом деле. Да, странно. Должно быть, это совпадение. Наверное, все дело в том, что Рейд был голым, когда мне позировал. – Лаура от души расхохоталась.

– Я не имел в виду... Слушай, Лаура, я – небольшой знаток искусства, но у тебя же дети...

– Человеческая анатомия знакома Ребу и Эрин уже не первый год. – На сей раз Лаура удержалась от смеха.

– А это увидит Пол?

– Торн, мы с Полом не общались уже много лет. С чего ты взял, что его волнует, рисую ли я обнаженную натуру?

– Волнует.

– Что?

– Он беспокоится о тебе и детях.

– Да откуда ты можешь знать? Вот я нисколько не сомневаюсь в обратном.

– Знаю, и все тут. Ты понятия не имеешь, чего нам стоило вытащить его из той дыры в Монтане. У него чуть нервный припадок не случился при одной мысли об отъезде. Пока мы не заикнулись, что тебе и детям грозит опасность, он и слышать ничего не хотел. Можешь мне поверить.

Несколько долгих секунд Лаура молча смотрела на Торна.

– Ты меня не обманываешь?

– Нет.

– Как он там? Сильно изменился?

Тут в комнате появился Рейд и поставил на стол поднос с кофейником.

– Хочешь кофе, Торн? – спросил он.

– Нет, спасибо. Мы тут обсуждали картину.

– Похоже, в Лос-Анджелесе нет обнаженной мужской натуры, – усмехнулась Лаура.

– Да нет, отчего же, этого добра у нас навалом. Трудно сыскать местечко распутнее Голливуда. Но, Рейд, неужели вас не смущает, когда на стене висит такое? Я имею в виду, что вы позволили всему миру увидеть себя во всем великолепии. Больше у вас нет секретов.

– Нет, знаете ли, не смущает. Хотя, честно говоря, когда думаешь, что это будет висеть... – Тут Рейд осознал, что показывает на гениталии, и фыркнул. – Что картина будет висеть в огромном зале у какого-нибудь богатого баварского фабриканта, и чужая публика будет глазеть на нее века эдак через три-четыре, становится немного не по себе. Может, глядя на нее, повздыхает какая-нибудь еще не родившаяся девица. Обо мне уже и вспоминать станет некому, а картина ничуть не изменится. Именно эта мысль больше всего будоражит воображение. Пока холст цел мне всегда будет тридцать с небольшим.

– Как Джеку Бенни [13] , – сказала Лаура.

– А что вы скажете об остальных полотнах? – поинтересовался Рейд.

– Надеюсь, ты не сочтешь мой вопрос за дерзость, Лаура. Сколько ты получишь за картину вроде этой? – Торн указал на изображение Реба, облаченного в тогу, и Волка, стоящих на ступенях подле руин древнего храма. Волк уставился прямо на зрителя, под лапами пса животом кверху лежала мертвая змея с кроваво-красным пятном там, где по узкому тельцу прошлись собачьи зубы. Кожа Реба казалась прозрачной, как у ягнят на соседнем полотне, сквозь нее тоже просвечивали голубые вены. Глаза собаки и мальчика, синие, кристально чистые, были неотличимо схожи.

– Ну... точно не знаю, – засомневалась Лаура. – Но вообще цена всех трех картин – сто двадцать пять.

– Надо же, как дешево, – обрадовался Торн. – Может, и я могу заказать портрет моего пса Самбо? Только не такой огромный. А то в квартиру не влезет. Пусть он будет вытянут не в высоту, а в длину и размером не с кровать, а хотя бы с кресло. Я ведь могу купить портрет за ту же цену, да?

– Ты можешь приобрести фотографию пса и, сэкономив деньжат, разжиться новым «роллсом», – заметил Рейд.

Торн поперхнулся на полуслове и застыл с открытым ртом. Потом расхохотался.

– Ты имела в виду сто двадцать пять тысяч?

Лаура улыбнулась.

– Даже как-то неловко, если подумать, сколько людей можно прокормить на такие деньги, – сказала она.

– Боже! – Торн с благоговением посмотрел на художницу. – Меня бы кто научил так рисовать.

Пара агентов, которые через холл тащили к лестнице ящики, вернули их к реальности.

– Я покажу, куда ставить. – Лаура вышла из студии.

– Она очень талантлива, – сказал Рейд. – Придет день, и ее полотна будут стоить в десять раз дороже.

– Миллион долларов! Черт!

– Совсем не исключено.

– Ну, как бы то ни было, это выходит за пределы моих возможностей. – Торн повернулся к Рейду: – И все-таки мне кажется, что мы с вами уже встречались.

– Ну, – сказал Рейд указывая на картину, – у меня теперь нет от вас секретов.

Мартин с детства любил шпионить, любил тайком вызнавать чужие секреты. Чем больше хитрости проявишь, добывая информацию, тем больше шансов остаться вне подозрений. Вот и сейчас он пекся на солнце в миле от дома Лауры, на улице Святого Карла, и собирал информацию. Случись дуракам из УБН узнать, как он выглядит, и ему конец. Мартин устроился на водительском сиденье старенького «шевроле» так, чтобы лучше видеть улицу, и посмотрел на часы. Два часа дня. Вот-вот подъедет трамвай, на котором обычно ездит Эрин. Немало дней он следил за ней, но сегодняшний денек особенный. Торн и агенты переселились из дома напротив прямо к Лауре Мастерсон. Агенты окружили дом, а в соседних кварталах поставили три полицейских патруля. Нельзя больше рисковать и проезжать мимо дома, пока не придет время действовать. А на случай, если семейка запрется и засядет в доме, как в крепости, у него есть одна задумка.

Мартин рассчитывал, что Лауру с детьми перевезут в другое место до того, как мама уведет за собой агентов на ежегодный парад. На месте Мастерсона Мартин поступил бы именно так. Но далеко семью не уберут и хорошо не спрячут – обязательно оставят ему хотя бы призрачный шанс. А сами Постараются не оплошать и взять его на мушку.

Слишком многое поставлено на карту. Даже Мастерсон, и тот не станет совсем убирать близких со сцены. Понятно, что у него на уме. Пол рассчитывает, что мама выведет их на него, Мартина. Но если они все-таки просчитаются с мамочкой, у них будет возможность отыграться, когда Флетчер приедет расправиться с семьей. Так они, во всяком случае, думают. Ну что ж... Пусть Мастерсон тешит себя надеждой, что у него в запасе две попытки. Этот кретин даже не подозревает, какой сюрприз приготовил ему Мартин.