Чтение онлайн

Дима осмотрелся. Глаза привыкли к темноте, и он увидел кресло под вновь повешенными полками, ноутбук на столе рядом. Он лежал на полу в сарае. Сысоев отполз в сторону. Он знал, на чем лежал, но решил еще раз удостовериться. Дверь в полу была покрыта инеем. Чертовщина продолжалась. Смех доносился из-под земли.

Вдруг дверь затрепыхалась, будто ее хотели открыть, но она оказалась запертой на ключ. Потом сильный удар все-таки открыл ее, и она ударилась о пол. Смех стих, но не так, будто люди в подвале затаились. Они продолжали что-то делать, совсем не беспокоясь о том, что их могут обнаружить. Почему они? Человек, смеющийся наедине с самим собой, выглядит глупым, если не сказать сумасшедшим.

Дима встал и медленно, будто ступал по зыбучим пескам, подошел к проему. Сегодня в подвале горел свет и, скорее всего, там никого не насиловали. Звуки, доносившиеся оттуда, могли быть проявлением чего угодно, только не насилия. Он так же медленно шагнул на первую ступеньку. Ничего не произошло. Никто не выпрыгнул на него из подвала, никто не схватил за ноги… Все были заняты. Все, кроме него. Один Дима ходил без дела по подвалу, которого в реальной жизни не было.

Он сделал еще шаг. Потом еще. И еще. Дима чувствовал, что если его здесь и ждут, то только не в гости. У дальней стены стоял диван. На нем лежал мужчина. Конечно, насколько мог определить Дима по брюкам и туфлям. Грудь и лицо закрывала девушка, нависшая над ним. Он узнал этот сарафан. Он узнал этот чертов сарафан!

– Лена?!

Дима услышал свист, и в следующий миг что-то с хрустом врезалось в его ухо. Боль обожгла левую сторону головы и напалмом залила мозг. Перед тем как сознание померкло, Сысоев увидел, кто вырядился в сарафан его порочной женушки.

Дима очнулся у себя в комнате на полу. Голова болела. Он упал во сне и ударился о бутылку. Дима сел, ощупал лицо. Кровь лилась из порезов на щеке. Но его это пока не волновало. Он обдумывал сон. Если к двери в полу он практически привык (появись она в реале, он бы мало удивился, то появление жены, ее сарафана, а потом и Веры в этом сарафане его напрягало).

«Ну, хоть сегодня никого не насиловали», – подумал Дмитрий и попытался встать.

Крик откуда-то с улицы усадил его в осколки и разлитое пиво. Он ошалело смотрел в сторону двери. Будто ждал, что кричавшая сейчас вбежит к нему в дом и ее изнасилуют прямо здесь. Ему вдруг захотелось… Нет, не заступиться. Это он делает уже несколько дней подряд, и все безрезультатно. Теперь ему хотелось спрятаться, отсидеться, закрыв уши и глаза. Но в дверь никто не вбежал и крик больше не повторился. Дима все-таки встал, пошатнулся, но, ухватившись за стол, сохранил равновесие. Хотелось пива или просто воды. Сысоев решил остановиться на втором и пошел к кухне.

Он почти уже дошел до места назначения, когда снаружи что-то упало. Упало? Кто-то саданул со всей силы о край стола чем-то пластмассовым. Да, скорее всего, чем-то очень похожим на ноутбук. Вот сука! Это и был его ноут! Дима рванулся на улицу, позабыв о том, что просто мечтал отсидеться с закрытыми ушами и глазами. А самое главное, он забыл, что у него во рту распухшая засыхающая улитка вместо языка. Пиво и вода могут подождать. Когда погибает текст, рожденный в таких муках, ему плевать на собственную жажду или смертельную опасность. Хотя в его случае это было одним и тем же.

Дима, словно разъяренный мавр, вопрошавший Дездемону о молитве, ворвался в сарай. Он был готов на все. Вера в сарафане жены, Лена с вывалившимися глазами, Аслан с вывернутой шеей, спортсмен, насилующий Веру, Лену и Аслана. Даже, черт возьми, дверь в полу, манящая его в свое нутро. Перед ним могло предстать что угодно, но не предстало ничего. Он оказался на пороге магазина Семена Макаровича. Дима шагнул внутрь, уклонился по инерции от колокольчиков и оглядел торговый зал. Здесь было все точно так же, как и при свете дня. Банки с кофе и чаем стояли слева от прилавка, справа стояло спиртное на верхней полке, ниже – соки-воды, а под ними банки консервированных закруток. Все, что нужно настоящим ценителям хмельного веселья.

Дима не мог вспомнить, как оказался здесь и кто впустил его, судя по всему, в закрытый магазин. Да и плевать. Шершавый язык перевернулся во рту, причиняя боль. Здесь он обязательно попьет. Он зашел за прилавок, достал с полки бутылку пива и открыл ее. Сделал глоток и тут же выплюнул. Пена, словно белая борода, облепила подбородок. Дима сморщился. Хуже теплого пива могла быть только теплая водка. Он вспомнил, что у Семена где-то были холодильники с напитками. Дима прислушался. Гул двигателя доносился из-за двери подсобки. Ровный, словно урчание котенка, звук успокаивал и притягивал к себе. Он поставил бутылку на прилавок и пошел к двери-гармошке, закрытой на навесной замок.

Замки, а в особенности навесные и на пластиковой двери, которую можно и пальцем проткнуть, были чистой формальностью и предназначались исключительно для честных людей. Дима намеренно (чтобы успокоить совесть) себя к таковым не причислял. Он ударил в середину двери, и она разошлась – резиновые вставки вышли из пластиковых пазов. Урчание холодильников доносилось от задней двери. Он медленно пошел туда, будто опасался, что урчит что-то живое и уж никак не котенок.

Вдоль стен стояли все те же полки с пивом, водкой, закрутками и специями. Холодильников не было. Он хорошо помнил, что, прежде чем напиться вон за тем плетеным столиком, Семен пару раз доставал из холодильного шкафа соки. Вот плетеная мебель. Значит, холодильник должен… Ни хрена он никому ничего не должен. Его просто там не было. Вместо стеклянной витрины с логотипом Pepsi там была стена. Штукатурка тронута паутиной трещин, будто что-то было заложено впопыхах и раствор при высыхании отказался скрывать чужие тайны.

Дима подошел ближе и попытался подковырнуть ногтем трещинку. Но потом увидел, что ниже она расходится настолько, что в нее можно запросто засунуть палец. Он подцепил и дернул. Кусок штукатурки упал к ногам. Под ней обнаружилось что-то металлическое. Несмотря на то что краска потускнела, в металле узнавалась часть автомобиля. Крыло, крыша, а может быть, даже и дверца. Он еще потянул. В этот раз отвалился кусок больше. Хромированная ручка, открывшаяся Диме, не оставляла никаких сомнений – это дверца автомобиля, а именно «Волги» «ГАЗ-2410». Он даже вспомнил глубокую продольную царапину, оставленную ключом.

Дима сбил остатки штукатурки. Теперь через стекло дверцы он видел салон. Залитый кровью, он казался пустым, но Дима знал, что тело отца там. Оно завалилось на бок, будто он, еще не осознавая своей погибели, потянулся за отрубленной головой, закатившейся под пассажирское сиденье. Сысоев не мог пошевелиться. Отец был мертв, с отрезанной головой долго не поживешь. Аксиома. Его больше интересовал пацан, зажатый на заднем сиденье. Он встретился с ним глазами. Мальчик не кричал, не молил о помощи. Он просто смотрел своими бездонными глазами на себя, взрослого. Пацан, будто понимая, что перед ним его будущее, а может, просто спасение, потянул к нему ручки. Дима дернул дверцу. Еще раз и еще. Но ее заклинило. Он попытался разбить стекло, но безрезультатно. Дмитрий схватился за остатки штукатурки, закрывающие, как он понял, заднюю дверцу, и начал сдирать. Он поранил пальцы, оставляя кровавые полосы на стекле и металле. Задняя дверца открылась тут же. Дима нагнулся и потянулся к мальчику, но тот, вместо того чтобы ползти навстречу, развернулся и спрятался куда-то под сиденье.