Чтение онлайн

– Да. Вторую смену только отработала.

Уборщица снова замолчала и продолжала зрительно изучать девушку, анализируя за высоким морщинистым лбом. На сухой и смуглой коже выступало множество родинок в разных точках лица и шеи. Мясистое на скулах лицо в остальном имело почти идеальные пропорции. Самой выразительной частью являлись блестящие глаза, небольшие, но подчеркнутые пышными ресницами и по-восточному заостренными концами. В памяти Татьяны сразу всплыли настенные росписи из египетских пирамид. Нос тоже был острый и длинный, даже стремительный, как стрела. Губы имели насыщенный розовый цвет, слегка оттененный темным красным. Казалось, каждая отдельная черта лица создана быть неправильной, но вместе это смотрелось красиво, хоть и сочеталось несочетаемое – острое с обтекаемым. Такое лицо хорошо запоминалось и вызывало доверие.

– Делается это так, – начала Адлия спустя минуту аналитического молчания. – Ты говоришь мне, че хочешь, покупаешь ткани, а я снимаю мерки и шью. Предоплату беру пятьдесят процентов. Расценки зависят от сложности костюма.

– Хорошо, спасибо, – кивнула Татьяна и выдавила улыбку.

Адлия ответила сомнением на лице, но ничего не сказала.

– Я в туалете часто бываю. Там убираться надо каждый час. Или в подсобке, напротив вашей комнаты отдыха, – добавила она.

– Спасибо, буду знать.

После неловкого разговора Татьяна осталась сидеть на стуле, как ни в чем не бывало, и смотреть на уборщицу, которая повернулась к тележке с ведром. Она подняла швабру с пола, макнула в уже мутную воду и отжала в специальным отсеке, покрутив ее несколько раз против часовой стрелки. Девушка наблюдала за ней в ожидании дальнейшего развития событий. Но события развивались медленно. Уборщица прошлась мокрой шваброй по самому дальнему участку комнаты, омыв примерно квадрат размером два на два метра. Затем протерла пол под пуфом, нагнувшись. Потом начала водить шваброй под столиками ловко и быстро, при этом ни разу не задела ни один. Татьяна следила за каждым ее движением. Женщина вернулась к ведру, прополоскала швабру и отжала покрепче. Теперь швабра казалась почти сухой. Ей она вытерла уже вымытый участок пола, легко водя плавными волнообразными движениями по ламинату. Такую процедуру она повторила шесть раз и управилась всего за пятнадцать минут. А Татьяна продолжала ждать, сама не понимая, чего, но в глубине души надеялась, что Адлия просто уйдет и оставит ее здесь в одиночестве. Однако на выходе та развернулась всем корпусом, держа ручку тележки, и спросила:

– Тебе домой не надо?

– Надо, – машинально ответила Татьяна. – Но я еще соберусь и чуть позже выйду.

– Долго? А то мне нужно за тобой закрыть и ключи охраннику отдать.

«Черт!» – тут же промелькнула гневная мысль в голове девушки. Требовалось срочно что-то придумать. Опять. В который раз уже за эти несколько дней? Десятый? Сотый? Миллионный? Она устала от этого. И не только от этих стрессовых соображений. В теле все ныло от банального физического изнеможения. Ночь на каблуках в душном зале – малоприятная физическая нагрузка, больше утомила, чем зарядила необходимой бодростью. Девушка закрыла глаза в приступе отчаяния, вдохнула побольше воздуха, впитавшего в себя химический лимонный аромат моющего средства, и посмотрела на женщину. Та недоверчиво косилась на нее – уже догадалась, что Татьяна здесь не просто так, и ждала ответа.

– На самом деле, мне некуда идти, – вместе со словами выдохнула девушка и мгновенно залилась краской.

Ей больше было стыдно за нелепую попытку наврать Адлии и скрыться, чем за то, что было некуда идти.

– Ты бомж, что ли?

Татьяна закивала.

– Как так? – спрашивала женщина без изумления. Скорее, это был технический вопрос.

– Приехала из другого города, сняла квартиру, но меня обманули, деньги забрали, а из квартиры выставили.

После собственных слов Татьяна усмехнулась над собой вчерашней, наивной и глупой. Адлия внимательно на нее посмотрела. Примерно с полминуты она молчаливо рассматривала девушку, продолжая анализировать. По ее умному взгляду Татьяна поняла, что она не из тех, кто задает необдуманные вопросы.

– А в полицию почему не пошла?

– Это бессмысленно! – воскликнула девушка, а потом тихо добавила, – А во-вторых, я сбежала от отца и боюсь, что он меня найдет, если я обращусь туда.

Адлия вперила в нее взгляд, будто узнала сакральную правду. В этом взгляде чувствовалось нечто теплое. «Сострадание», – предположила Татьяна.

– Ты хотела здесь жить?

Девушка пожала плечами.

– Хотя бы отоспаться.

Адлия вздохнула, помотала шваброй в руке, посмотрела на тележку. Татьяна пыталась сосчитать количество кривых линий на древесном узоре ламинатной доски.

– Подожди меня здесь. Я уберусь, – вдруг сказала женщина. – И зайду за тобой.

– В смысле?

– Поспишь у меня. Потом решим, – деловито ответила Адлия и вышла из гримерки.

Девушка так и осталась сидеть с приоткрытым ртом и пялиться на пустой проем двери.

Через час они ехали в автобусе по просыпающемуся городу. Солнце отражалось в зеркальных окнах многоэтажек белыми ослепляющими полосами на фоне перистого неба. Утро понедельника, как и положено, начиналось оживленно. Автомобили сновали по проспектам в обе стороны, оставляя за собой облака выхлопных газов, вбрасывающихся в открытую форточку автобуса и опускающихся прямо на головы Татьяны и Адлии. Они ехали молча, сидя спиной к дороге и лицом к салону. Каждая смотрела в свою сторону. Практически все сидячие места были заняты. Еще несколько человек стояло в разных концах автобуса. Татьяна глядела на дорогу, а Адлия – в пол.

Девушка ощущала себя странно. Она ехала домой к женщине, которую узнала всего час назад, неизвестно куда, неизвестно почему. Стоило ли ей чего-то бояться, она не знала, но страха и не испытывала. Стоило ли радоваться, она тоже не могла понять, потому что ничего еще не было известно. Ей помогли с ночлегом на один раз. А что дальше? Требуется ли отдавать что-то взамен? А если у нее ничего нет? Что тогда? Эти вопросы кружились в уме, но на фоне, не доставляя особого беспокойства. Нервная система была настолько истощена, что уже не реагировала на стресс.

Сразу напротив остановки перед ними предстал девятиэтажный жилой дом из серо-желтого кирпича, похожий на сильно вытянутую вверх коробку для холодильника. На нижних этажах в некоторых окнах горел свет. Татьяна в каждое из них заглянула, но там ничего не происходило. Были видны только части мебели и потолков. Вход находился по центру и представлял собой железную двустворчатую дверь ржаво коричневого цвета. Краска высохла и не прилипала к рукам, но еще пахла. Ручка тоже была железной, черной и круглой с аккуратной полусферической выемкой по всей окружности. Сбоку на стене висела пробковая доска, а на ней – толстыми слоями остатки сорванных объявлений и реклам.

Подъезд выглядел потрепанным, но чистым. Освещала его тусклая лампа накаливания без плафона. Многие почтовые ящики искорёжили вандалы и исписали неизвестные малоталантливые, на Татьянин взгляд, художники. Поднявшись на несколько лестничных пролетов, они остановились у одинокой железной двери бледно черного цвета с мутным глазком.

За дверью открылся длинный тусклый коридор с несколькими старыми, еще советскими шкафами и пластиковыми обувницами. Все здесь было ветхим и неприглядным глазу, но общая опрятность бросалась в глаза. Чистый, хоть и обшарпанный временем, линолеум застилал весь коридор и кухню без двери. Косяки проходов много лет назад красили светло-зеленой краской, почти мятной, почти модной, только поверхность стала теперь слишком шероховата – не раз перекрашивалась за долгие годы службы. Ремонтом здесь уже и не пахло и довольно давно. Заменялись или обновлялись только отдельные элементы интерьера, вроде розеток, люстр и табуреток. Сразу справа от двери шла стена, за которой прятался туалет, а ванная – напротив. Вместо одной ванны жильцы оборудовали два душа со стеклянными матовыми ширмами и две раковины для умывания. Помимо санузлов из коридора вели еще три двери: по одной с каждого бока и одна в конце, запирающая собой коридор. Именно в нее они с Адлией и зашли. Дверь выглядела более ветхой, чем все остальные в квартире. Ее даже не подкрашивали.